Страница 30 из 37
А скорбных испытаний крест для нас мучительнее ада.
Других виним почти всегда, хоть сами Бога прогневляем,
Себя ж винить мы никогда и в самом малом не дерзаем.
Для личной прихоти своей готовы потом обливаться,
Не спать подряд и пять ночей, во все опасности пускаться.
Кривить душой на всякий час, безбожно совесть попирая,
И все, что только тешит нас, к себе усердно загребая.
Таков есть страстный человек, хвастливый бог земного рая,
Он суетится весь свой век, покоя день и ночь не зная.
И всем безумно дорожит, пока здоровьем обладает,
Когда ж болезнь его сразит, совсем другой тогда бывает.
Ударит смертный грозный час, душа греховная смутится.
И все, что дорого для нас, со всем навек должны проститься.
Безсильны нежности друзей, ничтожны ценности имений:
Они не могут жизни сей продлить хоть несколько мгновений.
Напрасно с помощью спешат, и врач искусство предлагает: Больному все трудней дышать, и он, конечно, умирает.
Хладеет грудь и тухнет взор, все чувства рабски умолкают,
И нас, как будто некий сор, поспешно в землю зарывают.
Затем немного надо знать, что с нами здесь потом бывает:
Вот эти кости говорят. им наша совесть доверяет.
Один момент и жизнь - мечта! Зачем же столько треволнений? Зачем вся эта суета и масса горьких наслаждений?
Мы забываем тот урок, который смерть нам повторяет,
Что жизнь дана на краткий срок, и детства дважды не бывает.
О, смерть, кому ты не страшна? Или кому ты вожделенна? Блажен, кто ждет тебя, как сна, кто помнит, что душа безсмертна.
И нет несчастнее того, кто помнить о тебе страшится:
Вся жизнь - мученье для него, и сей, однако, он лишится.
А там - для праведных покой, и радость вечно со святыми.
Для грешных - ад с кромешной тьмой и участь их с бесами злыми.
Теперь, быть может, что иной одежды всякий день меняет, Умрет - положат лишь в одной, и той, случайно, не бывает.
И тот, кто даром мудреца владеет, Бога же не знает,
Умрет - не более глупца, напрасно только жизнь теряет.
Недалеко уж этот срок, и эта вечности дорога.
Припомни мудрый тот урок: познай себя - познаешь Бога.
Познай, откуда ты и кто, зачем пришел, куда идешь?
Что ты велик, и ты - ничто, что ты - безсмертен, и умрешь.
Свет, светом написанный
От первых дней своего существования обитель Пантелеимонова была известна милосердием. Заповедь «Блаженны милостивые, яко тии помилованы будут», была в монастыре правилом жизни. Это знал весь полуостров. И нищие сиромахи, и бедные пришельцы, и убогие паломники знали: уж что-что, а кусок хлеба, укрух, как его здесь называли, они в монастыре получат всегда. И в годы благоденствия, и во времена трудностей русские монахи делились последним с приходящими за милостыней.
Но вот, в конце лета 1903 года, оскудение в запасах пищи дошло до предела. Уже и самим монахам было урезано довольствие. А у ворот обители, у Большой Порты, число просящих и ждущих хлеба все прибывало.
Здесь надо заметить следующее. Нельзя смотреть на Афон, как на место, где одни только ангелоподобные монахи, безсребреники, отказавшиеся от всего мирского. Афон всегда был еще и местом, где могли скрываться, и скрывались, от правосудия, убежавшие из- под стражи преступники, просто лодыри, не желавшие работать, молодые люди, убегавшие от обязанности службы в армии, - словом, дармоедов, а как их еще назвать, хватало. Но
- все Божии создания, ко всем был милосерд монастырь. От старцев Протата пришло в монастырь увещевательное послание прекратить обычай раздавания хлеба. Объяснялось это так: «Милостыня, даваемая тем, кии не желая труждатися, приимают образ проситалей и на сие посещение токмо надеются, бывает уже не токмо причиною вреда, но и безславит имя самой добродетели, еще же и обитель лишает духовной пользы, понеже (так как) совершаема бывает яве и напоказ, чесого не подобает творити мужам духовным, по слову Божию и святым отцам».
Духовный собор старцев обители решил повиноваться Протату, но рассудил в последний раз обычай раздачи милости сотворить, «дабы не опечалить ничтоже ведающих сиромо- нахов». «О, - восклицает автор Слова в день Праздника Светописанного Образа, - воистинну велика есть сия добродетель рассуждения!». Ведь именно в этот день и произошло чудо, давшее основание для Праздника Светописанного Образа Божьей Матери. Вновь обратимся к Слову: «Егда же раздаяшеся последний раз милостыня по сему обычаю, нецыи от пришедших начаша скорбети, инии же зело печалитися. Схимонах же Гавриил сотвори памятования ради фотографию, еже с греческого светописание глаголется. И, о чудесе! Проявлена егда бысть оная, узреша вси смиренный Образ Матери Божией, подходящей кротко со всеми братиями и приемлющей укрух хлеба.
О, велие чудо! Неба и земли Владычица, немощь человеческую зря, яко милостивая Мати посреди братий незримо является, и во едино мгновение скорбь упраздняет и смущение исправляет, дарует братолюбное рассуждение и водворяет боголюбезное единодушие, всех возводящи к Божественному славословию и хвалению.
По сему веруем, яко Мати Божия велию милость и благодать подаде обители русской чудесем сим. Обаче не токмо сие место им просветися, но и вся церковь Христова обогатися, обретшее зде чудный сей Образ, иже Светописанный глаголется. Вся чудеса, ихже Богомати во священном жребии Своем содея, не ему единому то сотвори, но всей церкви на пользу. Тако чудо пред иконою
Достойно есть: аще оный гимн перве зде воспется, обаче послежде во всю вселенную истече, яко даже и самые малые дети со услаждением с радостию велиею оный изо уст воспевают. Тако убо и икона Богоматере Скоропослушница: аще и прославися во обители Дохи- арской, обаче всему миру даровася. Такожде и зде: аще и явися чудный сей и доселе неви- жанный Образ во Священной Русской обители, обаче все исполнение церковное украси.
Восхвалим убо, братие, преблагословенную нашу Владычицу, горы сея Игумению за таковыя дивныя чудеса Ея промысла, купно же ублажим преподобныя и рассудительнейшия отцы наши, им же и мы подражающее, угодники Божией Матери быти да сподобимся».
Что можно добавить к сим дивным, высокоторжественным и одновременно очень простым словам о Светописанном Образе Божией Матери? Только то, что празднование Его происходит вскоре после Успенского поста, в день 21 августа, 3 сентября нового стиля.
«Надеющиеся на тебя, да не погибнем!»
«Паки и паки миром Господу помолимся». Паки и паки вспомним молитву афонскую. Не передать ее слабыми словами. Но в памяти души и сердца она. Ночь в мире, а здесь по желтым каменным плитам монастырского двора идут в храм монахи, послушники, паломники. За сотни лет миллионы и миллионы подошв полировали эти плиты. И сапоги, и ботинки, и калоши, и тапочки, и лапоточки, и кеды, и кроссовки, и просто босые, закаленные афонскими тропами ступни.
В храме почти нет света, только около певчих, у тетрадей с текстами и нотами зажжены свечи, да у икон мерцают слабые точечки желтых лампадных огоньков. Начинается служба, начинает, как говорят монахи, разогреваться сердце. Прибавляется света, уже возгораются свечи, уже благоухает в пределах храма ладанный запах, и молитвы наши восходят, по выражению библейскому, «яко дым кадильный» к Престолу Царя Небесного. Перед молитвами мы все проходим тихой поступью около святых мощей и чудотворных икон и прикладываемся к ним. И молимся, молимся, и надеемся быть услышанными. За Отечество наше многострадальное, за родных и близких, за живых и ушедших, ожидающих нас, за все пределы Божьего мира, молишься за себя, так много нагрешившего и страшащегося Божия гнева, подставляешь под елеопомазание свой вроде бы умный, но совершенно глупый пред Господом лоб, отходишь на свое место и замечаешь, что пред иконами прибавилось свечей, и добавляешь свои, и вслушиваешься в возгласы диакона и слова священника, и пение хора, и только одно говоришь себе: слаба моя молитва, грешен я, и за что мне такое счастье, что стою вместе с монахами на афонской молитве?
Ночь ли, день ли, утро ли или вечер на белом свете, что с того? Иконы, фрески оживают, они здесь, эти святые, страдальцы и мученики, они, отринувшие житейское время и, по примеру Господа, кровью своей соединившие грешную землю с безгрешным Христом. «Надеющиеся на Тебя, да не погибнем!» Здесь иначе слышатся знакомые слова из Апостольского послания: «Были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления. Те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли».(Евр. 11, 37 - 38). Добавим: и сжигаемы заживо, и потоплямы.