Страница 87 из 241
Орфанотроф изменил порядок, повелел взимать подать номис–мами, к явному неудовольствию плательщиков.[1862] Переложение поземельной подати натурой на деньги привело к тому, что впоследствии названия отождествились, зевгаратикий и ситаркия стали употребляться как слова равные.[1863] Кроме указанных изменений в характере поземельной подати, в ней замечается еще та особенность, что в византийском государстве она разветвилась, или правильнее — дополнена другими сходными податями. При исчислении тягол (зевгариев) принималась в расчет лишь земля, состоявшая под пашней (пахотная), виноградниками и масличными насаждениями. Земля усадебная и пастбища оставались в стороне. Государство привлекло и последние два рода земельных владений к уплате податей, обложив усадьбы с жильем подымной податью (kootvikov, Karcviov),[1864] а пастбища — пастбищным (ewo^iov).[1865]
Другой податью, следовавшей за поземельной, была подать поголовная. В Римской империи эта подать была дополнительной, лежала на тех, которые не имели собственной земли и не несли поземельного налога, так что известное лицо обыкновенно не платило и поземельной, и поголовной податей, а лишь одну из них. Согласно с этим правилом, в Византийской империи, после привлечения к поземельной подати всех имевших землю, как на правах собственности, так и временного пользования, подать поголовная должна была исчезнуть. И действительно, она вышла из употребления, но не навсегда, а лишь на время. Тот же Иоанн Орфанотроф, заботившийся о переложении натуральной поземельной подати на деньги, позаботился и о восстановлении поголовной подати.
Одновременно с тем, как были обложены денежным сбором болгары, или несколько ранее, он наложил на каждую деревню (ekootov x&v x®pi®v), независимо от других государственных податей, еще подать за воздух ({отёр аернсои), в количестве, соответствующем средствам деревни, так что, например, на одну было наложено четыре номис–мы, на другую шесть и так далее до двадцати.[1866] Подать за воздух, показавшаяся в свое время необычной,[1867] не потому, разумеется, что она была совершенной новостью, а потому что современники Иоанна успели от нее отвыкнуть,[1868] представляла собой не что иное, как поголовную подать.[1869] После возобновления ее Иоанном, она была в непрерывном употреблении до конца XI столетия[1870] и перешла к последующим векам. Из сообщения историка о ее возобновлении можно заключить, прежде всего, что она была распространена на одних крестьян и не коснулась властелей; принцип несовместимости ее с поземельной податью был, следовательно, соблюден, но только в интересах властельской стороны; далее, что обложение ею производилось по деревням и селениям, причем раскладка по душам могла и не подлежать правительственному контролю.[1871]
Но если властели, платившие поземельную подать, были изъяты от поголовной подати, которую платили только убогие, то они не были освобождены от добавочных статей и подлежали им вместе с убогими, хотя, впрочем, с некоторыми послаблениями. В числе таких статей первое место занимал дикерат, т. е. надбавка двух кератиев или, что то же, одного мили–арисия[1872] к каждой номисме поземельной подати, сделанная еще Львом Исав–ром, для покрытия расходов на восстановление разрушенных землетрясением 740 г. стен Константинополя,[1873] и оставшаяся в последующее время, несмотря на то, что расходы по возобновлению стен давно окупились. Второе место между добавочными статьями занимал экзафолл, т. е. надбавка шести пулл на[1874]/з номисмы поземельной подати, тоже сделанная Львом Исав–ром, как свидетельствует заметка в образцовом расчете для взимания податей, составленном при Алексее Комнине применительно к старой системе.[1875]
Третью добавочную статью составляли пошлина и погонное, равнявшиеся одному милиарисию и двенадцати пуллам с каждой номисмы поземельной подати — сбор, о первоначальном и позднейшем назначении которого сделана в расчете следующая заметка: «Практор имел обыкновение спрашивать в свою пользу пошлины (m)vr|0eiav) на каждую номисму 1 милиари–сий, что составляет ½ номисмы, а сверх того, в виде вознаграждения за ногоутомление (яобокотпои) того его человека, который привлекает плательщика ко взносу должного казне, погонного (ёХатгкоу) 12 фолл или¼ номисмы. Так как дикерато–экзафолльный сбор принадлежал казне, то он отмечался на листе (катастхоу), представляемом в секрет общих дел (сёк–pexov тои yeviKOu). Пошлина и погонное тоже вносились в казну и в секрет общих дел, но записывались в особых ведомостях, выдававшихся на каждую фему, как взысканные в пользу сборщика (тои §юисг|тои) и его людей; они ставились на его счет и не вносились в квитанцию, выдаваемую плательщику сборщиком. Впоследствии и эти сборы поставлены на счет казны (в ее пользу), и в квитанции плательщиков известного селения пишется примерно так: общая сумма (поземельной подати) 100 номисм, дикерата 100 милиарисий, т. е. 8 ½ номисм, экзафолла 25 милиарисий, т. е.
2½ номисмы, пошлины 3 номисмы и погонного 1 номисма, а всего с дикерато–экзафоллом, пошлиной и погонным 114 номисм с 1/3 и 1/12 [1876]Таким образом оказывается, что добавочные статьи, дикерат, экзафолл, пошлина и погонное увеличивали основную поземельную подать на 14 5/12 процентов. В конце расчета замечено, что количество взыскиваемых с одного лица пошлины и погонного может возрастать до 10 номисм, смотря по количеству вносимой им поземельной подати, но затем останавливается, и взыскание с одного лица пошлины и погонного свыше 10 номисм не бывает, так что все количество основной подати свыше 200 номисм, платимое тем или другим лицом, не подлежит надбавке по этой статье. Отсюда видно, что хотя властели облагались добавочными статьями, наравне с убогими, однако же и здесь сделано в пользу первых, и именно в пользу властелей, обладавших крупной поземельной собственностью, облегчение в том смысле, что с суммы обложения, превосходившей 200 номисм, им прощалось три процента, которые следовало бы взимать в силу последней добавочной статьи.
В Византийской империи кроме денежных взысканий существовали еще натуральные повинности, и если относительно первых убогие были более обременены, чем властели, то относительно последних неравномерность обнаруживалась еще в сильнейшей степени. Натуральные повинности группировались около трех главных предметов: а) военного дела, б) государственной почты и в) кормления воевод, сборщиков и др. властей.
Передвижение войска, его продовольствие, расквартирование, сооружение укреплений, военных судов и т. д.[1877] ложились всей своей тяжестью на податные классы, которые привлекались к отправлению соответствующих повинностей. Главнейшие из повинностей были: auvcovii — обязанность поставлять хлеб для армии по принудительной цене, определенной казной; цпатоу — военный постой, обязанность отводить солдатам помещение, а в связи с помещением и содержание; каотроктипа — градостроение, обязанность строить укрепления, подвозить нужный для того материал, дерево, камень, известь и пр.; катеруокпспа — постройка каторг, военных судов, рубка и подвоз необходимого при этом леса, распил досок, доставка парусины, пакли, конопли, смолы и пр. Повинности, соединенные с военным делом, лежали на всех — жителях городов и деревень, властелях и убогих. Но всеобщность существовала больше в теории, чем на практике. Там, где нужна была работа, личный труд, привлекаемы были, разумеется, убогие. С другой стороны, хотя повинности были общегосударственными, однако же несли их жители местностей, ближайших к театру военных действий, и тех, через которые лежал путь для войск, отправлявшихся в поход и возвращавшихся из похода.
Поэтому хорошие главнокомандующие при определении маршрута обыкновенно принимали в расчет степень материального благосостояния той или другой местности, щадя население небогатое или пострадавшее от каких–нибудь бедствий.
Так, например, Роман Диоген во время похода 1068 г. принял в соображение урон, нанесенный Антиохии неприятельскими набегами; чтобы продовольствованием армии еще более не стеснить жителей, и без того терпевших недостаток в съестных припасах, он двинулся по местам не населенным, через возвышенности и клисуры, отделявшие Келисирию от Киликии.[1878] Способ привлечения к повинностям вел к тому, что местности, удаленные от театра военных действий, не были обременяемы, но тем большее бремя лежало на местностях, имевших несчастие служить театром военных действий или соприкасавшихся с ними. Тяжесть еще более увеличивалась вследствие того, что взыскание повинностей открывало широкое поприще злоупотреблениям, которые, благодаря особенностям системы, всегда возможно было прикрыть личиной законности.