Страница 69 из 92
Однако, при этом Григорий уже предполагает пришествие Христово, явление Искупителя, предполагает искупление совершившимся, и как раз не может допустить ограничения в объеме этого искупительного действия. Помимо Богоявления во Христе он не говорит о самоисчерпании зла. Напротив, в Воплощении Слова он видит единственный выход из "черного и мрачного моря человеческой жизни". В искупительном деле Христа он, подобно св. Афанасию видит прежде всего возвращение жизни, победу над смертью и смертностью. Это невозможно иначе, как чрез соединение Божественной жизни с составом человеческим, - жизни свойственно истребление смерти... "Присноживущий принимает на себя телесное рождение, не в жизни имея нужду, но нас возвращая от смерти к жизни... и собственным телом Своим дает естеству начало воскресения, силою Своей совоставив целого человека", т.е. все человеческое естество... Св. Григорий предлагает и другое обоснование необходимости Божественного вмешательства в мир человеческих зол, вслед за Оригеном говорит о выкупе диаволу, точнее о выкупе у диавола. Человек согрешил добровольно, - постольку диавол справедливо властвует над ним, как отдавшимся ему в рабство. Потому, с одной стороны, неполезно и несправедливо насильственное врачевание", - это значило бы нанести естеству (нашему) ущерб в величайшем из благ", в свободе... Это было бы "лишением Богоподобной чести".
С другой стороны, было несправедливо употребить насилие и полновластие против диавола, приобретшего падшего человека в рабство... Отсюда единственный способ освобождения, - выкуп по договору... Очевидно, что лукавый демон не обменял бы лучшего на худшее. Во Христе он привлечен и как бы очарован (а не устрашен) необычайностью жизни и чудесами. Он спрашивает цену и получает в надежде, что "если чрез смерть он овладеет плотью, то овладеет и всею находящейся в ней силой". Расчет обманщика был обманут, - "проглотив приманку плоти, пронзается удою Божества"... В этой неудачной "юридической" теории св. Григорий следует Оригену и даже сгущает краски. Не говоря уже о том, что она плохо согласуется с основным строем богословской системы Григория, она внутренне противоречива. Основная мысль, что только Бог может справедливо избавить человека от греха оборачивается выводом об обмане; и Григорий доказывает, что обманщика только обманывать и подобает, - "так и здесь по закону справедливости обманщик воспринимает то, чему семена вложил по собственному произволению, и обманувший человека приманкой удовольствия и сам обманывается человеческим видом". Григорий впадает здесь в неуместный и недоказательный антропопатизм. Нужно припомнить, что эту теорию со всею резкостью опровергал св. Григорий Богослов. - Во всяком случае основная цель воплощения Слова есть "воскресение и обожение человека".
Он "вступил в единение с нашим (естеством), чтобы оно чрез соединение с Божеством стало Божественным, изъято было от смерти, избавлено от мучительства сопротивника"... Это язык Афанасия и Иринея. Св. Григорий предчувствует; "домостроительство Бога Слова по человечеству" и иудей и эллин равно найдут "невероятным и неприличным". Иудейский и эллинский соблазны повторяются в христианских ересях, - в арианстве и аполлинаризме. Учение о Богочеловеческом единстве св. Григорий и раскрывает в противоположность этим ересям и под сотериологическим углом зрения. "Ибо одному только давшему жизнь в начале возможно и вместе с тем прилично было бы и воззвать жизнь погибающую". И вместе с тем, "что было бы за исправление нашей природы, если бы... Божество восприняло в единение с Собою какое-либо иное небесное существо..." Так от реальности искупления надлежит заключать о двояком единосущии Христа, во "единстве ипостаси" Богочеловека. Выражения "две природы" Григорий видимо избегает и даже выражается так: "двоякое познаем во Христе, - Божеское и человеческое, по естеству - Божеское, а по домостроительству - человеческое". Для описания Богочеловечеекого единства он не имеет определенной терминологии, - говорит и о υάε, и о ί или , - называет Христа "Богоносцем", иногда ограничивается голым: έ...
Это только известная словесная беспечность или небрежность: как "смешение", он определяет и органическое единство тела; как υάε определяет он и Троическое нераздельное единство. Образ соединения естеств, конечно, остается для нас непостижимым, отчасти его уясняет сопребывание души с телом. В полемике с аполлинаризмом св. Григорий с большой полнотой излагает учение о человечестве Спасителя. И, прежде всего, подчеркивает полноту воспринятого человечества. "Никто из христиан не говорит, что соединившийся с Богом человек был половинный, но во всей целости вступил в соединение с Божескою силою..." Ведь "нельзя назвать человеком того, у кого не достает чего-либо такого, без чего не полна его природа..." Это бесспорно под сотериологическим углом зрения. Господь пришел и воплотился ради спасения, - "погибало же не тело, но гиб всецелый человек, срастворенный душею; если надлежит сказать слово справедливое, то прежде тела гибла душа..." Господь приходит спасти погибшую овцу, - "и находит погибшее, и восприемлет на собственные рамена целую овцу, а не одну только кожу овцы", ибо "не в части овцы последовало заблуждение, но вся совратилась, - и возвращает ее всю".
Моющие одежду никогда так не поступают, приводит Григорий другое сравнение, - чтобы одни пятна оставить, а другие свести, но всю ткань с одного конца до другого очищают от загрязнения, чтобы одежда стала одинаковой цены, во всех частях своих от мытья получив равную чистоту. "Так, поелику жизнь человеческая осквернена грехом в начале и в конце и во всех средних частях, омывающая сила должна была коснуться всего и не делать так, чтобы одно уврачевано было очищением, а другое оставлено без уврачевания..." Нужно припомнить, что для Григория "человек" есть имя естества... Св. Григорий подчеркивает целостность человеческого состава: "Тело без души есть мертвец, а душа без разума есть скот..." В частности Григорий (снова против аполлинаристов) подчеркивает тождественность плоти Христа "с остальным человечеством", - "ибо мы знаем, из чего было составлено тело Его, когда по человечески жил Он между людьми". Телесное домостроительство смущает многих, замечает Григорий - "человеческое рождение, возрастание от младенчества до совершеннолетия, вкушение, питие, утомление, сон, печаль, слезы, оклеветание, судилище, крест, смерть, положение во гроб, - все сие, входя в таинство, ослабляет как то веру людей низкого рода мыслей". И в ответе он развивает апологию человеческой природы. Во всем перечисленном нет ничего порочного, - постыдны только порочные страсти...
"Бог же рождается, - говорит Григорий, - не в пороке каком, но в естестве человеческом", а в составе человеческом нет ничего противного добродетели. В самом рождении нет ничего нечистого. Нечисто сластолюбие и вожделение, а не рождение человека в мир. И "что же неприличного содержит в себе наше таинство, когда Бог вступил в единение с человеческой жизнью посредством того, чем естество борется со смертью", замечает Григорий. Не воспринята Господом только страсть, - в узком смысле этого слова. Григорий так подробно и часто говорит о телесности Спасителя в обличение учения аполлинаристов о "небесной плоти Христа", которым они старались обойти соблазн воплощения, - напрасно и неудачно старались, ибо все тварное равно бесконечно удалено от Творца, а обожествление плоти неприлично для Божества. Человечество Спасителя, во-первых, развивается по первозданной норме естества. Во-вторых, - обожествляется в соединении с Богом. Это и есть спасение естества, - спасение, оживотворение и восстановление в начатке. По выражению Григория, Бог Слово затем и "сделался плотью по человеколюбию... и принял на Себя все наше естество, - чтобы чрез срастворение с Божеским обожествилось человеческое, и начатком оным освятился вместе весь состав нашего естества". Соединенное с Божеством человеческое естество подъемлется на равную высоту; и возносится именно то, что подъемлется из уничиженности.
"И все вообще, что ни есть в естестве нашем немощного и тленного, срастворившись с Божеством, соделалось тем, что есть Божество". Вслед за Оригеном Григорий резко различает два фазиса в развитии или обожении человеческого естества во Христе. Первый - до воскресения, - время врачевания и врачевания послушанием. Смерть, вошедшая чрез преслушание первого человека, изгоняется "послушанием второго человека", говорит он. "Истинный Врач" освобождает от болезни одержимых недугом за то что отступили от Божьей воли, - "единением с Божьей волей". Вместе с тем Божество врачует и тело и душу. "По соединении Божества с каждою из частей человека, - говорит Григорий, - в обоих явились признаки всепревосходящего естества. Ибо тело обнаруживало (находящееся в нем) Божество, совершая исцеления чрез прикосновение, а душа показывала Божественную силу могущественною силою". Однако предстояло еще страдание и смерть, крестное жертвоприношение, когда Спаситель "в неизреченном и невиданном людьми священнодействии Самого Себя принес в жертву и в приношение за нас, будучи вместе и священником и агнец Божиим, взъемлющим грех мира..." Это значит, что немощь плоти не была еще оживотворена Божеством. И в Гефсиманском молении сказывается "немощь, одинаковая с человеческой".