Страница 71 из 170
«Срочно Вырубовой Поезд Ея Величества Ставка Главнокомандующего. Калинин пускай пробудет только сутки».
Кто это Калинин?
В.: Кого он называл Калининым? Кого-то из этих господ. Кажется, Протопопова называл Калининым.
П.: Это не кажется, а наверное. Итак, дело идет о Протопопове. «Калинин пускай пробудет только сутки, более
зависть будет хуже. Пошлите куда-нибудь на неделю побыть. Так долго в одних гостях только нельзя и те пока
успокоятся. Не задерживайте его никак дольше». Эта телеграмма послана Вам от кого?
В.: От Распутина. Между прочим, эти телеграммы мне
не были переданы в ставку, я их получила здесь. Почему
они мне не были переданы, мне неизвестно.
П.: Когда Вы получили?
В.: Когда мы вернулись обратно. Вероятно, они были
задержаны.
П.: Во всяком случае он писал, и писал так, чтобы
Вы понимали. Значит «Калинин-Протопопов — пускай будет только сутки». Какое Вам дело до того, сколько времени
Протопопов должен пробыть в ставке?
В.: Никакого дела.
П.: Почему этот Распутин, который тоже, по Вашим
словам, не имел отношения к политическим делам, почему он к Вам пишет?
В.: Он очень хорошо относился к Протопопову.
П.: Вы знаете, что он через Вас его в министры поставил?
В.: Это, кажется, не через меня. Он хорошее впечатление произвел.
П.: А не кажется Вам правдой, что он поставил его
министром через ваше посредство?
В.: Это, безусловно, нет, потому что, когда Протопопов приехал из-за границы, им очень увлекались, т.е. он
произвел очень хорошее впечатление.
Приложение № 3 307
П.: На кого?
В.: На бывшего императора.
П.: И на Вас, и на Александру Федоровну?
В.: Александра Федоровна его совсем не знала. А он
ездил в ставку, когда приехал из-за границы, и он произвел хорошее впечатление, и тогда уже было решено, что он
будет одним из министров.
П.: Кем было решено?
В.: Государем, а он был у него в ставке.
П.: А Вы какое имели отношение?
В.: Никакого. Я его тогда еще не знала.
П.: Но почему Вы, которая не имеет никакого отношения к политическим делам, и человек, который тоже, по Вашим словам, не имеет никакого отношения, — почему эти двое не имеющие никакого отношения к политике
людей находятся друг с другом в сношениях по поводу того, сколько лучше пробыть в ставке, т.е. у главы верховной
власти, министру внутренних дел; лучше ли ему там пробыть подольше или поменьше, чтобы «зависти больше
было»? Чем это объясняется?
В.: Я знаю, что они были очень дружны, т.е. что он
очень хорошо относился. Вероятно, он никому другому
больше не мог телеграфировать, как мне, не хотел.
П.: Значит, он Вам вместо Александры Федоровны
телеграфировал?
А: Да.
П.: Государыня интересовалась какими-нибудь политическими вопросами: сменой министров, уходом министров?
В.: Она — совсем нет.
#.: Почему же люди, не имеющие никакого отношения и не интересующиеся политическими делами, а интересующиеся только молитвой и постом, находятся друг
с другом в такой политического содержания переписке?
В.: Я говорю, что он очень хорошо относился к Протопопову.
П.: Но чем же это объясняется?
308 ПРИЛОЖЕНИЯ
В.: Именно тем, что он хотел ему хорошо сделать.
П.: Хотел сделать через Вас и Александру Федоровну?
В.: Через меня, главным образом, потому что к кому
же он будет телеграфировать?
П.: Значит Вы интересовались этим вопросом?
В.: Я говорю, что я не интерсовалась, но ко мне все
лезли со всякими вопросами — это да.
П.: Ну лезли, скажем, день, месяц, год, но тут лезли
в течение целого ряда лет.
В.: Ужас что такое! Я говорю, у меня вечно не было
покоя от людей.
П.: И Вы передавали все эти бумаги и письма?
В.: Обыкновенно нет. Что я могла? Какое-нибудь прошение несчастных...
П.: Это дело Вашей совести, и эти дела комиссию
не интересуют. Если бы интересовались благотворительностью, мы бы Вас не допрашивали. Нас интересует политическая и государственная сторона вопроса. Нам хочется
выяснить вопрос о той некоторой роли политического характера, которую Вы играли, и о том вреде, который Вы, благодаря Распутину, принесли стране этим политическим
влиянием. Вот какие вопросы нас интересуют.
В.: Я говорю, что тысячи людей меня просили и передавали эти письма. Я думаю, Вы массу нашли телеграмм и
писем. Со всех сторон были.
#.: Вы знаете, что эти телеграммы, из которых я только
одну огласил Вам, что они относятся как раз к тому времени, когда Государственная Дума была в борьбе с этим
Протопоповым и требовала его смещения? А Распутин в этих
телеграммах на Ваше имя настаивает на том, чтобы Вы и
Александра Федоровна его поддерживали.
В.: Я знаю это. Вы думаете, только о нем одном просили? Просили со всех сторон.
П.: Но это просили не о детях, которых нужно накормить, не о вдове, которой нужно пенсию дать, а просили
содействовать утверждению у власти министра вопреки
настоянию народного представительства и народа.
Приложение № 3 309
В.: Что же я могла сделать? Он меня просил. Я
не передавала все. Так и лежало.
Я.: Вы, значит, не исполняли?
В.: Не могла исполнять. Как же меня могли слушать?
Неужели меня слушали бы?
П.: Не только Вас, но и Распутина слушали.
В.: Меня не слушали, во всяком случае иначе бы я
здесь не была. Вы не можете себе представить, как меня
люди просили.
Я.: Мы интересуемся вопросом общественного и политического значения, и мы спрашиваем Вас ради выяснения истины, которая нужна для народа.
В.: Я понимаю.
П.: Разве при таких серьезных обстоятельствах в круг
ваших этических понятий не входит сказать правду, что Вы
знаете?
В.: Это правда. Я все время телеграммы получала, но
какое действие они имели...
П.: Вы не только получали телеграммы, но нам известно, что Вы делали по этим письмам и телеграммам.
В.: Я их передавала.
Я.: Видите, теперь выходит, что Вы их передавали.
В.: Все, что я получала, я передавала. Но эти телеграммы насчет Калинина я получила почему-то в Царском
Селе, их в ставке удержали.
Я.: Я буду говорить не о телеграммах, а о письмах.
«Многоуважаемая Анна Александровна. Все, что нужно
было сообщить Вам, многоуважаемая Анна Александровна, и Ее Величеству Государыне Императрице по трем вопросам, я вчера поздно вечером сообщил дорогому нашему
Григорию Ефимовичу. По этим вопросам он также говорил и очень хорошо понимает значение серьезного их разъяснения. Разрешение этих трех вопросов в желательном направлении принесет, несомненно, спокойствие при Дворе
и в стране. Разрешить их надлежит задолго до созыва Государственной Думы, иначе она распространяет слухи, что все
Делается в России под давлением членов Государственной
310 ПРИЛОЖЕНИЯ
Думы и особенно председателя. Такое самомнение Думы я
нахожу излишним в самодержавном государстве... В этом
же духе я пишу Ее Величеству, так как ее просил принять
меня и выслушать — теперь этого не нужно, ибо Вы всегда
можете видеть Григория Ефимовича, узнать от него и доложить Ее Величеству, если это найдете важным». Вы помните
это письмо? Я читаю письмо от Бадмаева.
В.: Откуда это письмо? У меня этого письма нет.
П.: Вы его уничтожили, но Бадмаев оставил черновик, который не уничтожил. Так что Вы докладывали Ее Величеству по вопросам политической важности. Теперь дальше:
«Глубоко благодарен Вам и Григорию Ефимовичу за Павла
Григорьевича, которого дорогой наш Государь принял лаского
и выслушал». Вы знаете, кто это — Павел Григорьевич?
В.: Нет.
П.: Курлов.
В.: Противный человек, гадкий человек.
П.: Может быть, он противный, но тем не менее за него
Вам благодарны, что Павла Григорьевича принял государь.
Это письмо от 9 сентября 1916 г. Кто эти два лица?
В.: Это Бадмаев пишет?
П.: Да, «Ее превосходительству Анне Александровне
Танеевой».
В.: Я не Танеева.
П.: Ну, урожденная Танеева. Но кто эти два лица —
Вы знаете. Я Вам скажу. Это — Александра Федоровна и
государь император.
В.: Я этого письма никогда не получала от Бадмаева.
Это интересно. Во-первых, я Бадмаева видела только раз
в жизни, такой маленький старичок.
П.: Вот документ, который Вы получили. Какое Вы
имели отношение к тому, что Трепов, министр путей сообщения «плохо ведет свое дело, нужно его заменить другим
человеком».
В.: Никакого решительно отношения.
П.: Тем не менее у Вас найдена записка, которая посвящена именно этому вопросу.
Приложение № 3 311