Страница 66 из 170
в пользу иностранных государств, прежде всего Германии.
Вырубову вообще воспринимали как германскую шпионку, работавшую на немецкие деньги. Следовало представить ее
как сообщницу Государыни, которая и сама рассматривалась
одной из стержневых фигур прогерманского влияния на Царя.
Естественно, что Вырубова должна была действовать заодно
с Распутиным, либо через него, либо по его воле. Итак, следовало установить связи, собрать улики, вскрыть финансовые
махинации и все прочее, что сопутствует подобного рода политическим аферам. По их представлениям, эта женщина —
коварная интриганка, преступница, сводница и развратница —
должна была знать все и все рассказать.
Прослеживая череду вопросов, задаваемых членами комиссии и ответов Анны Александровны, может создаться впечатление, что достаточно доброжелательные, вежливые и корректные люди расспрашивали ее об интересующих их вещах, наводили справки. Но это впечатление весьма поверхностное. Чтобы почувствовать весь драматизм и напряжение ситуации, надо представить то состояние, в котором находилась
допрашиваемая. Она была увезена из Царского села 21 марта
1917 года, а на следующий день помещена в одиночную камеру Трубецкого бастиона Петропавловской крепости. На первый допрос ее вызвали только 6 мая. Полтора месяца заточения в крайне тяжелых для нее условиях, прежде чем больная, измученная женщина предстала пред членами следственной
комиссии для дачи показаний. Исстрадавшись нравственно, измучившись физически, натерпевшись оскорблений и издевательств от караула, надзирателей и даже от тюремного врача, претерпев все тяготы одиночного заключения, она была
ослаблена во всех отношениях до крайней степени. Те испытания, которые она перенесла, и те условия, в которых она
содержалась, могли бы подорвать здоровье даже гораздо более
284 ПРИЛОЖЕНИЯ
крепкого узника. Что же говорить об Анне Вырубовой, которая
была больным человеком, получив тяжелейшие травмы в результате крушения поезда?! Более того, непосредственно перед
арестом она перенесла корь, которая протекала у нее в тяжелой
форме и с осложнением — воспалением легких. Воспаление
возобновилось в условиях длительного пребывания в сырой, холодной, почти не отапливаемой одиночной камере, голодного, тюремного пайка (получать передачи с воли ей не разрешалось) и бесконечных издевательств, часто ставивших
под угрозу и саму ее жизнь. Квалифицированной врачебной
помощи она была лишена. С каждым днем заключения сил
становилось все меньше. Это была, по существу, ежедневная, нравственная и физическая пытка, которая отнимала у нее
здоровье и остатки силы. Как она сама пишет, ее заключение
в Петропавловской крепости означало для нее медленную
казнь. Она уже смирилась с мыслью, что не выйдет оттуда
живой, и в минуты отчаяния просила Бога скорей умереть, чтобы прекратилось ее мучение. Но горько было уходить
из жизни, не дав никакого объяснения.
Знала ли об этом Следственная Комиссия? Даже если
кто-то из ее судей и не осознавал в полной мере ее бедственного положения, то один внимательный взгляд на допрашиваемую мог все открыть без всяких объяснений. По крайней
мере, она была вправе рассчитывать на снисхождение и милосердие. Конечно же, она надеялась на это. Оправдались ли ее
надежды? Всю обстановку допроса на фоне ее крайне тяжелого физического состояния можно расценить как сильнейшее
давление на допрашиваемую. Дать нужные следствию показания было равносильно для нее спасению, вернее — последним
шансом на жизнь. Нужно было именно угодить следователям, рассказать им то, что они хотели услышать. И, быть
может, тогда бы ей ослабили режим, откликнулись на ходатайства ее родителей, наконец, простили бы за «чистосердечный» оговор...
В течение нескольких часов перекрестного допроса, когда вопросы задавались несколькими людьми, измученной
женщине даже не предложили стакана воды. Вопросы задавали жестко, часто с нескрываемым психологическим давлением, как бы принуждая ее дать ответ в нужном ключе. Вот
Приложение № 3 285
один из эпизодов допроса. Следователь резко задает вопрос:
«Если вы так отрицательно относитесь к Распутину, то...». Но
такого заявления — об отрацительном отношении к Распутину — со стороны Вырубовой не было. Однако следствию важно было настроить Анну Вырубову именно на отрицательный
тон по отношению к Распутину, чтобы затем подтолкнуть ее
к обличению, заставить представить факты и изложить ситуацию именно в духе разоблачения. Делается попытка сломать
ее волю, заставить подтвердить обвинения, которые следствие
в виде вопросов Вырубовой фактически пыталось предъявить
Царю, Царице, Распутину и ей самой.
Вот следующий эпизод допроса. Члены комиссии пытаются получить от Анны Александровны показания, что в ее
доме проходили тайные совещания, в которых принимала участие Императрица, сама Анна Вырубова и кто-либо из третьих лиц. Анна Александровна спокойно объясняет, что это были
обычные, рядовые встречи, которые были вызваны просто
удобством для Императрицы и вовсе не носили конспиративный характер, так как скрыть что-либо в Царском Селе было
невозможно. Но это не устраивает следователей, они пытаются
поймать ее на слове и, не зная, к чему придраться, заставляют
объяснять ее собственное отношение к этим встречам — чтобы она признала их как бы неправильными, предосудительными, а значит и подозрительными. Они стремятся вынудить
ее взять на себя вину за то, что эти неправильные встречи
происходили в ее доме и что она не воспрепятствовала Императрице, в нарушение каких-то правил, обсуждать государственные дела не во Дворце, а в доме своей подруги. Они добиваются, чтобы от осознания странности и неправильности этих
встреч Анна Александровна смутилась, растерялась и признала свою вину хоть в чем-нибудь.
Это касается того места допроса, где Анна Вырубова говорит, что ей часто было тяжело принимать у себя дома людей, приглашенных к ней по Высочайшему повелению. Эти слова —
«тяжело принимать» — следователи и пытались истолковать
как признание Анной Вырубовой своей вины. Хотя такое ее
отношение к приглашенным гостям вполне понятно и непредосудительно. Ведь в данном случае речь идет не о праздном
занятии, а об исполнении служебных обязанностей, которые
286 ПРИЛОЖЕНИЯ
не всегда могут быть приятны. Она могла тяготиться подобными приемами, но тем не менее добросовестно исполняла
то, что должна была исполнить. Часто ли различные поручения вызывают у нас восторг? Ей было приятно у себя дома
попить чай в кругу друзей или послушать камерный оркестр
вместе с Царской Четой. Совсем другое дело — устроить у себя
официальную деловую встречу, принимать в своем доме не всегда желанных людей. Но она обязана была это исполнить и
исполняла по долгу.
Эти эпизоды рассмотрены здесь как примеры того напряжения, в атмосфере которого протекал допрос. Таких моментов, где ее пытались сбить с толку и заставить дать компрометирующие показания, достаточно много. Вот еще один, когда
она признает, что боялась посещений Дворца Распутиным.
Но чего она боялась, ей не дают договорить, так как для них это
неважно. Главное, что произнесено слово — «боялась», а уж
как его трактовать, они сами разберутся. Действительная же
причина страха осталась нераскрытой. Следователи поспешили договорить за подследственную, желая указать, что она якобы отрицательно относилась к Распутину, и это трактуется
ими как признание справедливости обвинений как в адрес
Распутина, так и ее самой — ведь она с этим плохим человеком имела какие-то дела. Такая вот логика и такой вот
допрос. Так уж хотелось судьям желаемое выдать за действительное.
После дознания ее вновь отправили в одиночную камеру и даже ужесточили режим за то, что, по их мнению, она
отказывалась говорить правду. В одном из своих писем, написанных к родителям из Трубецкого бастиона, Анна Вырубова свидетельствует, что председатель ЧСК Муравьев после
этого допроса сказал ей: «Вы сами виноваты, что не так
отвечали...». Таким образом, надежды на милосердие членов
Следственной Комиссии не оправдались, и мучение было продолжено. И если бы не отчаянные хлопоты родителей Анны
Александровны, а также решительные действия ее благодетеля — доктора Манухина, неожиданно сменившего на посту
тюремного врача Серебрякова, ее главного мучителя и врага, то дни земной жизни Анны Александровны завершились бы
в каземате Петропавловской крепости.
Приложение № 3 287
Помимо физических страданий не менее мучительно
для нее было осознание того, что все, что она терпит, — терпит совершенно незаслуженно, в результате человеческой зависти и клеветы, тогда как совесть ее совершенно чиста. Всю