Страница 164 из 170
жизни. Вообще духовное с трудом стяжается».235 По-видимому, именно об этом объединении упоминает о. Арсений, когда пишет, что «Анна была не одинока в своих духовных
исканиях. Многие, кто жили в Хельсинки и находились
под опекой отца Иоанна, размышляли над этими вопросами. Они собирались на встречах, руководимых епископом
Александром, и обсуждали духовные проблемы. Часто
эти встречи проходили на квартире Анны, потому что ей
из-за ее инвалидности было трудно выходить из дома».236
О том же свидетельствует и Л.В. Власов, работавший в финских архивах и исследовавший среди прочего переписку
Г. Маннергейма с Анной Танеевой: «Раз в неделю в квартире Танеевой проходили молитвенные собрания».237
Глава 19. Монахиня Мария 729
У Анны Танеевой и Елены Армфельт было много общего в жизни. Обе они имели аристократическое происхождение, получили прекрасное воспитание. Елена Армфельт
происходила из знатного рода финских шведов. Потомки
одной из ветвей, к которому принадлежала Елена Акселевна, служили в русской армии и со времен Екатерины II
занимали высокие посты. Ее дед был адмиралом, а отец —
капитаном первого ранга. Сама Елена Акселевна получила
воспитание в Смольном институте, где она видела Императора Николая II. Ей «особенно запомнились прекрасные
глаза и доброе лицо Государя».238 Обеим женщинам, несмотря на разницу в возрасте, было что вспомнить. Столь дорогие воспоминания, казалось бы, не могли их не сблизить. Но, по-видимому, все было не так просто. И здесь
сказывались старые предубеждения против Анны Вырубовой со стороны представителей «высшего света».
На это указывает то, что в подробном рассказе архимандрита Пантелеимона о жизни Елены Акселевны Армфельт, о ее окружении и дружбе с о. Иоанном совершенно
не отведено места Анне Танеевой. Насколько непросто
подчас складывались отношения среди членов кружка, свидетельствуют письма о. Иоанна к своим духовным чадам, где он нелицеприятно отчитывает за грех осуждения и раздражения.
«У тебя натяжка с Н.Н. Это очень нехорошо и вдобавок тяжело сердцу. Постарайся как-нибудь смягчиться, но
[если] наших сил не хватает, чтобы умиротвориться, — проси помощи у Бога и Царицы Небесной! И за нее молись, и сама
ломай себя. Внимательно исследуй себя, и я думаю, что ты
тоже не права». И далее: «Если ты читала и знаешь о Святых
местах Иерусалима, то не надо и ходить слушать рассказы
Н.Н. о своем путешествии. Это очень худое твое мнение, что
не хочешь слушать из ее уст о таких святых местах. Покайся.
Бог простит тебя, только больше так не выражайся, старайся исправляться, очищать свой грязный сердечный источник, чтобы больше не выбрасывать подобных худых слов».239
730 Ю.Ю. Рассулин.-
Известно, что схиигумен Иоанн вел обширную переписку, часть из которой была опубликована. Письма к нему
шли со всех концов света: из Англии, Франции, Германии, Америки. За духовным советом к нему обращались и
миряне, и монахи, среди которых были насельницы Пюхтицкого и Линтульского женских монастырей. Просила
наставлений старца и монахиня Мария.
Как удалось выяснить, некоторые его письма к ней
вошли в сборник «Письма Валаамского старца схиигумена
Иоанна», который за последнее время неоднократно издавался в России. Особенность сборника состоит в том, что
в нем не указаны адресаты. Тем не менее несколько писем старца к монахине Марии удалось идентифицировать
при подготовке к изданию «Валаамского патерика», где
эти письма были опубликованы. Скорее всего, выявлены
не все письма, но решение этой задачи затруднено в силу
указанной выше причины. Непонятно, почему составители сборника не пожелали указать, кому адресованы
послания старца. Возможно, потому, что его поучения
имеют более широкое значение и выходят за рамки узкого
наставления. А может быть, не пожелали привлекать внимание читателя к имени Анны Вырубовой из-за того, что слишком сильны были связанные с ней предубеждения. Об этом можно судить даже по той небрежности, с которой архимандрит Пантелеимон, автор книги «Отец
Иоанн», упоминает об Анне Александровне, называя ее
«эта дама».240
Но сам отец Иоанн, конечно, не делал никаких различий между духовными чадами и ко всем относился с любовью. Для матушки Марии он был старцем, чьи советы
определяли направление ее духовной жизни, помогали преодолевать искушения, укрепляли на иноческом пути. Чтобы представить, насколько глубоко и серьезно подходил
старец к вопросам духовной жизни, насколько поучительны были его наставления, каково было направление
его мыслей, приведем выдержки из его письма к одной
монахине:
Глава 19. Монахиня Мария 731
«Боголюбивейшая инокиня... — так начинает отец Иоанн
свое письмо, и после многосодержательного и возвышенного разговора о духовной жизни поясняет. .— Духовная
жизнь подобна дереву, телесный подвиг — листья его, а душевное делание — плод. В духовной жизни главный подвиг —
молитва; молитва требует внимания и трезвения. Я полагаю, что ты читала о молитве, однако я скажу тебе, конечно, кратко: о молитве трудно писать подробно.
Молитва имеет три степени: 1-я устная, 2-я умная, 3-я умосердечная. 1-я, устная, произносится устами, а ум
гуляет; 2-я, умная молитва: ум надо заключить в слова молитвы. На сердце нажимать вниманием не надо; если будет
внимание в груди, тогда и сердце будет сочувствовать. 3-я, умосердечная молитва, — достояние очень редких и дается
за глубочайшее смирение. Страстный не должен дерзать к такой молитве, говорит святой Григорий Синаит. К умилению
и слезам не надо стремиться, а когда это само по себе придет, умиление и теплота сердечная, остановись на этом, пока это пройдет. Все же думать не надо, что что-то великое получила. Это бывает естественно от сосредоточения, но не прелесть. Вот что еще сообщу на всякий случай:
если теплота пойдет далее по всему телу — такая теплота
не кровная, а духовная, — то слезы польются просто струей
и люди будут казаться просто ангелами, в такой момент
на ногах уже не устоишь, надо ложиться или садиться; если
это случится в церкви, надо скорее выходить вон; другие, не знавшие и не испытавшие подобных явлений при молитве, сочтут за прелесть. Это не прелесть, а небесный гость.
Кончаю писать о молитве, трудись в молитве. Господь
даст молитву молящемуся. Аминь».241
Приведенные выдержки из письма схиигумена Иоанна, где главное место уделялось умному деланию как центру иноческой жизни, служат примером тех наставлений, какие о. Иоанн мог обратить и к монахине Марии.
Как уже было отмечено, что у нее была дача в Трэсщенде, где они с Верой проводили лето и где ничто не мешало
732 Ю.Ю. Рассулин.-
ей всецело предаться тому единственному, ради чего инок
отрекается от мира, — соединению с Господом через призывание Божественного Имени Господа Иисуса Христа.
Впечатление о той обстановке, которая могла сопутствовать ее занятию умным деланием, можно составить из описания схожих обстоятельств жизни одной женщины, с которой познакомился автор сборника рассказов о делателях
Иисусовой молитвы С.Н. Большаков. Вот это описание:
«Сидел я с Ниной Николаевной на балкончике лесной
дани в Нерко-ерви, среди громадных лесов, тянущихся от Куомио на Юг, к тундрам Лапландии. Дана стояла одна в дремунем лесу, на берегу тихого озера. Солнце садилось и золотило
тихие воды. Я постоянно любовался озером и игрою красок
на нем. Утром оно было темно-синее в сумерках рассвета, потом розовое на заре, затем золотое, зеркальное, голубое, к вечеру опять золотое, затем красное, фиолетовое, черное.
Голубое небо было безоблачно. Какие-то птички щебетали
в лесу. С клумб тянуло ароматом цветов и свежестью озера.
Муж Нины Николаевны и дети уже легли спать, только мы
оставались еще на балкончике, любуясь сменой красок, белая
ночь царила во всей красоте.
— У вас так тихо, Нина Николаевна, словно на другой планете или триста лет тому назад, когда народу было
мало, не было ни железных дорог, ни автомобилей, ни аэропланов. Но и тогда люди, искавшие тишины, уходили дальше на север, на острова Ледовитого Океана, в Соловки.
— Я здесь только и отдыхаю душой, Сергей Николаевич. Здесь нет никого, озера и леса, ни городов, ни деревень.
В большом городе жить так тяжело: шум, отравленный воздух, суета, многолюдство. А где люди, там всегда интриги, зависть, клевета и т. п. Когда я была молода, вся эта суета