Страница 40 из 56
И так Ветхий Завет дополнен новым, и, быть может, два образа жизни есть положительное и отрицательное электричество, оба взаимно нужные.
Я лично церковное управление предоставила бы белому духовенству, а черному поручила бы святыню – посвящение в сан.
Сама я с риском иду по узкой дороге. Прелесть мира стоит у меня в образе любимого человека, а его брат чтит Неопалимую Купину; и душа у меня борется с сердцем, борется долго, долго»…
Вера.
Здесь, в последних подчеркнутых выражениях, почти назван лунный – светящий свет, в отличие от солнечного – греющего, органического… Да, еще вот слово: лунный свет – не органический. А какой? Спиритуалистический. Пожалуй, spiritus в нас – отражение лунного в каждом свете «девства», частицы которого никто не лишен. В каждом – оба пола (от матери, от отца); поэтому каждый вновь хочет совокупиться, но не постоянно же совокупляться, а частью и девичествует; и вот это «девичествует» – и рождает в нем spiritum. Голая самочность, самочность как бесконечное – дала бы непрерывное, постоянное, вечное истечение семени и отделение яйца; в такой мере, как нет и у насекомых и рыб. Но этого нигде нет. ни у кого нет; и потому у рыб и у насекомых уже появился дух, душа, психология. Появилась – насколько они гермафродиты, а не однополые самцы или однополые самки.
Нельзя не отметить также высокой даровитости автора, не говоря об одушевлении, почти прозелитизме! Как она, девушка просто только образованная, превосходит ясновидением суждения профессора богословия в одном из университетов (сообщение С. Ф. Шарапова, в журнале коего напечатана была статья г. Мирянина).
* * *
Мне следовало в 1 м же издании книги рассказать случаи «лунного света», какие пришлось встретить в жизни. Так, собираешь скрупулезно сведения по книгам, и забываешь, что сам видел.
1) Случай в гимназии, в 7 м и 8 м классе. В 7 м классе я остался на 2 й год и здесь вошел в круг нового товарищества, «догнавшего меня» (снизу). Между ними был один, коего назову N. Семья: мать – вдова профессора; у нее три сына, все учились превосходно, с призванием: один – к математике, другой – к музыке, третий – к филологии, к народному творчеству и проч. Средний, музыкант, и был мой товарищ. Как и его братья, он был здоров и крепок несколько больше, чем «все мы». Усы и борода пробивались чуть чуть. Рост хороший, кожа белая, никогда ничем не хворал. Пожалуй, при очень упорном всматривании можно бы заметить у него легчайший налет женственности. Молчалив, солиден, задумчив; вечно потихоньку (под партой) исписывал нотную бумагу (композиция).
Он мне передал – и вообще в ближайшем кругу товарищей ни от кого не скрывал, – что всегда, когда может, т. е. почти каждый день, он, пообедав, уходил к гимназисту 3 го класса, мальчику беленькому и хорошенькому, чрезвычайно серьезному и развитому (для своего класса), страшно молчаливому и почти угрюмому. «Что ты делаешь?» – «Ничего. Сидим и молчим». – «Смешно». Он пожал плечами. Мы все до такой степени были дети в этом отношении, что никому и на ум не пришло назвать это «влюбленностью» или «любовью», тогда как на самом деле было, конечно, это чувство. Кажется, раз я видел их на свидании. Оба не речистые вообще, они и тут не разговаривали – иначе как промямлив один другому что либо незначущее. Но это я не наверное помню, но следующее – твердо помню, ибо с приятелями мы как то хихикали над этим: в церкви, куда нас всех «водили», мой товарищ стоял немного сзади «того мальчика», и он не отрываясь глядел на него. «Того мальчика», может быть, это чуть чуть смущало, но немного. Он, кажется, сам не испытывал этого чувства, но мог гордиться дружбой талантливого и во всей гимназии очень ценимого (за успехи и музыку) гимназиста VII го класса. «Дружба» продолжалась все время до окончания курса, т. е. два года. Затем, кажется, все это рассеялось. Лет через 18 я встретил музыканта. Теперь он был композитор; женат; очень красивая жена его кормила ребенка. «Все исправилось».
Вне всяких имен, понятий и проч., это был, бесспорно, случай Платоновой «??????». К сожалению, как и все подобные факты, он пропал для науки, без воспоминаний, без описаний. Добавлю, что юноша этот (как и братья его) был абсолютно целомудрен, не знал женщин до зрелости, и ни одного «скабрезного» слова (как часто среди гимназистов) я от него не только не слыхал, но этого «и вообразить было нельзя».
Кажется, он никогда не целовал мальчика (в голову не приходило); и наибольшее, что происходило физического, это – кроме «неотрывающегося зрения» – прикосновение руки к руке, задержание руки в своей (при прощании). Но абсолютно телесного больше ничего не было, ни как дела, ни как шутки, игры.
2) Преподаватель высшего учебного заведения, холостой, живет в одной квартире с двумя сестрами, будучи связан «духовным супружеством» с одной. Другая сестра – урнинг. Урнинг ли и эта первая, «живущая», – трудно сказать. Все три на «ты». Все три соединились, имея каждому немного за 24 года. С сестрою «в связи» я заговорил: «Почему нет детей?» Она ответила:
«Здесь – другое основание. А корень другой – и весь ствол другой. Было бы совокупление – родились бы дети, родились бы дети – потребовалось бы хозяйство. Но с самого начала сближения нашего семья была исключена как возможность и надобность. Она мне так же не нужна, как и ему».
Спальни – разные, хотя без всякого между ними «препятствия» или «отделения». Совокупления – нет, и никем (много друзей, знакомых, родных) не предполагается. Всем ясно, что они «муж и жена» и столь же «не муж и не жена». Супружество как бы довершено и остановилось на степени тесной духовной связи, тесного духовного единства, общности быта, жизни, атмосферы, движений; слышания слов друг друга, походки друг друга, шуршания платья; никто бы (из ближних) не осудил, если бы они совокуплялись, – но явно исключено желание этого. Однако ласки, поцелуи, объятия и, может быть, что нибудь больше, теснее – есть; но что именно – сказать невозможно. Оплодотворения нет.
Обои или, точнее, все три – очень развиты, талантливы, вечно деятельны, все и постоянно много читают и заняты. Все трое любят искусство и любят духовную жизнь, религиозную жизнь.
3) Меня посетил, лет 6 назад, оканчивающий курс военного учебного заведения (по артиллерии) юноша – с целью «поговорить о религиозных вопросах» и спросить о Хомякове и вообще о славянофилах. Удивившись несовместимости с военными науками, я, однако, отвечал. С тех пор мы не часто видаемся. Вид: очень крепок; по цвету кожи – как «налит кровью». Мускулист. Рост небольшой. Он мне рассказал, что более всего влечет его церковная жизнь, а ум занимают предметы богословия и нравственные. Но около этого – в суждениях огромная твердость, военная твердость. Ничего рыхлого, «мямлистого», бабьего. Ничего сантиментального, слащавого. Года 2? назад тому он женился, «по глубокому уважению к девушке, которую дома (отчим и мать ее) не понимали, и иногда грубо обходились». Вообще ей «жилось тяжело», а «девушка она прекрасная». Он мне рассказал, однако, со смущением, горестью и долей гнева на себя, что «еще не муж своей жены» и боится, что это так и останется. «Я ее бесконечно люблю как сестру, но ничего не чувствую как к женщине». «Страстного желания вовсе нет»… Между тем он, читав статьи мои о браке, глубоко проникся благоговением и восторгом к библейской и многоплодной семье. «Но – нет дела». Слова и мысли – есть, «дела» – не выходит. Мне захотелось увидеть и жену его: высокая, красивая, она имела нечто негодующее в себе (она молчалива), в выражении лица и фигуры. «Ну, – нет, что поделаешь».
Через 2? года все продолжается «нет», и он мне сказал, что жена смирилась с этим, глубочайше любя и уважая его, как и он ее бесконечно чтит и любит как брат и друг.
«Анормальных» отношений, вне всякого сомнения, никаких нет. Здоровье обоих – цветущее. Рост, силы – все цветущее (у обоих). Это – «духовное супружество» древних христиан, без малейшего идейного к нему влечения, при полном идейном сочувствии к плодородной и полной семье.
Поправки и дополнения Анонима
Мною было послано, в корректурных листах, «Дополнение», печатаемое во 2 м издании «Людей лунного света», – лицу, компетентному во всех этих темах. Позволю себе привести его возражения, дополнения и поправки.