Страница 36 из 99
Здесь все перепутано прямо-таки удивительно. Во-первых, ЧОН (Части особого назначения) не имели ровно никакого отношения к «латышским стрелкам». Эти «части» были созданы в 1919 году во всех губерниях, уездах, городах и на заводах из местных большевиков, членов профсоюзов, комсомольцев и «сочувствующих» (и, между прочим, чоновцы стали реальной силой уже после смерти Чапаева, который погиб 5 сентября 1919 года); кроме того, в ряды чоновцев было вовлечено в общей сложности (на этот счет сохранилась исчерпывающая документация) 363 045 человек, между тем как «латышских стрелков» в России имелось всего-навсего около 18 000 человек, то есть в двадцать раз (!) меньше, и солоухинское «отождествление» тех и других звучит, в сущности, абсурдно.
Во-вторых, «заградотрядами», созданными в 1918 году, называлась «разновидность» продотрядов; они препятствовали не разрешенной властью перевозке хлеба и другого продовольствия из одних местностей в другие. И Владимир Солоухин прав лишь в том отношении, что в Чапаевской дивизии действительно имелись вооруженные именно пулеметами «спецподразделения», которые, впрочем, как видно из изучения фактов, имели цель не столько помешать возможному отступлению чапаевцев (ведь недаром же в фольклорной песне утверждалось:
Вперед же, товарищи, не смейте отступать,
Чапаевцы смело привыкли умирать,
кстати, то, что они «привыкли (!) умирать» — поистине бесподобно), сколько принять меры в том случае, если своевольный Чапай вдруг повернул бы куда-то не туда...
Но в то же время Солоухин совершенно напрасно привлек к делу чоновцев (которые к тому же якобы являлись «латышскими стрелками»), да еще и многозначительно заметил, что-де о вооруженных пулеметами спецотрядах в Чапаевской дивизии «стало известно» только теперь. Увы, Пушкин был глубоко прав в своей национальной самокритике, сказав, что «мы ленивы и нелюбопытны». Не теперь, а еще в 1960-х, три десятка лет назад, ветераны знаменитой дивизии издали массовым тиражом солидную книгу «Легендарная Чапаевская», к которой, в частности, приложены сведения о служивших в этой дивизии «интернационалистах». Вот начало их перечня: «Августин Ян — поляк, род. в 1887 г. в г. Гдовицы, волости Поремба. Красноармеец. Адамов Ранко — серб, род. в 1888 г. в Банах (Сербия). Красноармеец и ружейный мастер. Балаш Этваш — венгр, род. в. 1890 г. Командир отделения и помощник заведующего оружием полка. Блаунштейн Роберт — немец. Красноармеец. Бухстад Антон — австриец, род. в 1889 г. Красноармеец. Варга Павел — венгр, род. в 1892 г. Пулеметчик» и т.д.
Всего в этом списке «интернационалистов» одной только дивизии — кстати, неполном — 04138 подобных имени, и, между прочим, о каждом шестом из них сообщено, что он — «пулеметчик», или даже «командир пулеметного отделения» либо «взвода», или «заведующий оружием полка», что, конечно, весьма показательно139.
Итак, из вышеизложенного, полагаю, ясно, сколь значительна была роль «иностранцев» в России 1917-1922 годов. Существовал своего рода единый «инородный» стержень, пронизывающий власть (в самом широком смысле этого слова) сверху донизу — от членов ЦК до командиров пулеметных отделений. И решусь утверждать, что без этого «компонента» большевики и не смогли бы победить, не сумели бы прочно утвердить свою власть.
Такая постановка вопроса, конечно же, вызовет у многих и недоумение, и гнев: что ж, выходит, судьба России не могла быть решена без «иностранного» участия? Неужели русские сами, без «чужаков», не могли преодолеть охватившие страну всеобщую смуту и междоусобие?
Но обращение к мировой истории убеждает, что в подобных ситуациях роль «чужаков» закономерна или даже необходима. Так, в 1640-х годах в Великобритании разразилась революция, которая надолго ввергла страну в хаос и тяжкие кровавые конфликты. И порядок восстановился лишь после того, как голландский принц Вильгельм был приглашен основными политическими силами страны в качестве короля и, придя со своим — иностранным (!)-войском, правил Великобританией почти полтора десятилетия до своей кончины.
И другой — гораздо более широко известный, но в то же время крайне редко осмысляемый — исторический факт. Великая французская революция погрузила страну в состояние войны всех против всех; даже ближайшие единомышленники предались настоящему самопожиранию. И Бонапарт, который в той или иной степени установил прочную власть, был, в сущности, настоящим иностранцем. Среди миллионов французских мужчин такого не нашлось, и во Франции вообще-то не любят упоминаний о национальности наиболее чтимого героя страны. А ведь он был итальянцем, вернее, корсиканцем (то есть представителем определенной «ветви» итальянского народа, говорящей на особенном диалекте). Правда, за год до его появления на свет его родная Корсика была присоединена к Франции, и позднее его отец, честолюбивый корсиканский дворянин, отправил десятилетнего сына учиться во Францию в военное учебное заведение, где мальчик для начала должен был овладеть французским языком.
Тем не менее будущий император Франции, как неопровержимо свидетельствуют его сохранившиеся юношеские дневники и сочинения, долго оставался горячим патриотом своей Корсики (он, в частности, в двадцатилетнем возрасте составил «Историю Корсики»). Когда во Франции началась революция. Наполеон стал ее сторонником, — очевидно, потому, что она должна была дать свободу его родине.
Военная карьера Наполеона началась вовсе не во Франции, а на Корсике, где в 1791-1792 годах была провозглашена независимость, и главой государства стал начальник национальной гвардии генерал Паоли. Молодой Наполеон добился — с немалыми усилиями — поста начальника батальона корсиканской гвардии. Однако в силу сложившихся обстоятельств (о которых не расскажешь коротко) в 1793 году Наполеон вступил в острый конфликт с Паоли и вынужден был вместе с семьей бежать во Францию, притом по приказу Паоли был даже сожжен его родной дом. Таким образом. Наполеон, по существу, оказался эмигрантом и решил делать карьеру на чужой земле.
Очень характерно, что он (подобно многим «инородным» деятелям Российской революции) заменил свое настоящее имя (и в произношении, и на письме) «офранцуженным» псевдонимом «Наполеон Бонапарт» — вместо истинного «Наполионе Буонапарте» (его противники, стремясь обличить в нем «чужака», обычно употребляли его корсиканское имя). Безостановочная стремительная карьера Наполеона во Франции началась после того, как 5 октября 1795 года в самом центре Парижа он обрушил артиллерийские залпы в толпу людей, которая, как предполагалось, имела намерение свергнуть революционную власть. Напомню, что Достоевский вложил в уста своего рассуждавшего о «вседозволенности» Раскольникова следующую фразу об этом событии: «Прав, прав «пророк», когда ставит где-нибудь поперек улицы хор-р-рошую батарею и дует в правого и виноватого, не удостаивая даже и объясниться» (сразу после этого последовало назначение Наполеона командующим парижским гарнизоном). И естественно высказать предположение, что если бы Наполионе Буонапарте был французом, он, быть может, все же сделал бы сначала попытку «объясниться», выявить в парижской толпе «правого и виноватого»...
Об особенной роли «чужаков» в переломные периоды истории той или иной страны мира можно сказать очень много; уместнее будет обратиться к истории самой России. Летопись сообщает под 862 годом (для ясности даю перевод на современный язык); «...и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом... И пошли за море, к варягам... «Приходите княжить...»»
Перенесемся теперь в то время, которое непосредственно и вошло в историю под именем «Смутного». В разгар всеобщей «усобицы», безвластия и хаоса, 16 августа 1610 года, московский народ избрал на царство польского королевича Владислава... В считающемся самым достоверным рассказе очевидца об этом событии оно воссоздано так: «...все собрались... чтобы всеми сословиями держать совет, кого из знатных вельмож избрать новым Царем», но пришли к выводу: «..нет никого, кто мог бы похвалиться и сказать, что он выше и знатнее, чем кто-либо другой. Если мы сейчас выберем одного из них Царем земли нашей, другие тотчас же начнут его ненавидеть и тайно преследовать, ибо никому неохота кланяться и подчиняться себе равному, в чем мы сами наглядно убедились на примере Бориса Федоровича Годунова. Если бы его не считали недостойным... то нынешние несчастья и бедствия не постигли бы нашу землю. Поэтому мы полагаем, что разумнее будет избрать совсем чужого вельможу... Ему должны будут по справедливости покоряться и повиноваться...»140