В.В. Розанов

Впрочем, литература о разводе с догматической и с канонической точки зрения и так чрезвычайно обильна и обширна*, и мы отнюдь не имеем намерения пополнять ее с своей стороны. Но, ратуя за большую и, кажется, даже за безграничную свободу развода, г. Розанов высказывает удивительные воззрения на самый брак, на нравственную его основу и догматическое существо его как таинства Церкви, эти именно рассуждения его являются ярким образцом того направления, о котором мы говорили: излагая взгляды, не только оскорбляющие священный институт Церкви**, но и прямо отрицающие его, автор подтверждает их словами Христа и серьезно думает, что он то и дает правильное толкование учения Церкви и даже ограждает благополучие ее самой... Нашу задачу и составляет показать действительную сущность таких удивительных рассуждений в противоположность их кажущемуся благочестию. Итак, рассмотрим суждения г. Розанова а) о нравственной основе брака и b) о догматическом существе его как таинства Церкви.

______________________

* Какое высокомерие тона! "Станем мы разбирать", "очень надо". Конечно, за что нельзя получить, как за бракоразводное дело, "тысящ" трех четырех; а если слезы тут льются, то разве когда нибудь они проникали до семинарской груди? Слишком она увешена; и через медь и серебро "нагрудных знаков" ничего туда не пробивается. В. Р в.

** Оставьте клеветать: не Церкви, а вас и вашего векового самоуправства. И что за выражение "институт церкви"? Есть "институт земских начальников", "институт мировых посредников", вообще "институтом" зовется человеческое учреждение, а Церковь основал Спаситель, и Спасителем основанное можно ли назвать "институтом"? Автор бессознательно кощунствует, просто не уважает Божеского, зато он требует поклонения как Божескому "нашей власти", и "от нас идущим правилам", и "конторам". В. Р в.

______________________

а) В основе брака, по мнению г. Розанова, лежат страсти. Эту мысль он раскрывает подробно и обстоятельно. "Изъять страсти из семьи это значит не начать семьи: мысленно или в законе изъять их из семьи значит даже не дать семье возникнуть. Страсти суть динамическое, зиждущее и вместе материальное условие семьи; порох, без которого не бывает выстрела. Не без улыбки и недоумения я читаю иногда, что причина необыкновенной разрушенности семьи в наше время лежит в сильном действии и притом разнузданных страстей. "Если бы не страсти, семья бы успокоилась". Я думаю, "если бы не страсти" семья, скорее, не началась бы"... Однако, как бы ни благодетельно было значение страстей, но и г. Розанов не забывает, что человек есть существо разумное, что поэтому, воспевая панегирик страстям, должно сказать и о разуме. "Но, уверяет он, замечательна глубоко ограниченная его роль в семье"... "Семья есть институт существенно иррациональный, мистический. Поэтому совершенно напрасна борьба в ней против страстей; напрасна и далее не права. Разуму, как и всякому закону, страсть может ответить просто: "Я здесь образую все и я господствую. Семья есть мой дом, и именно сотканный мною. Без меня ни закон, ни разум семьи не создаст. Вот почему, когда я рушу семью, я рушу свое создание, рву свой покров, изделие внутренностей моих.

Мне больнее от этого, чем всякому закону, всякому разуму; без крова, под небом теперь я, и перед вероятною гибелью. Кроме того, исследуйте меня, и вы убедитесь, что не без причины я тку такое благородное и нежное существо, как семья: самая природа моя и происхождение мое благородны, как и постоянный мой уклон. Я есмь идеал в том смысле, что непрерывно стремлюсь к идеальному, и именно в значении непорочного. И если я ухожу, не объясняя никому причин, из семьи, знайте, что я именно ухожу из семьи уже порочной, и с надеждой и усилием на месте ее соткать другую и именно непорочную семью; неправильно родив, я усиливаюсь к новым родам, оплакав труп неудавшегося младенца"... "Непорочная семья есть величайший идеал в смысле социального строительства; но разум построит ее не тогда, когда запретит страсти, вытрет их, как резина стирает карандаш; тогда ничего не будет, не будет семьи. Да и не вправе он, пассивный регулятор, бороться против образователя и материи семьи. Но он может все устроить, став на скромное место мудрого аналитика, исследователя, пособника. Он не умеет здесь рождать; но, как искусный акушер, он может помочь родиться"...

Итак, основа семьи и зиждительная сила ее, по туманному рассуждению г. Розанова, страсти (точнее, страсть); разум имеет в ней мало значения. Правда, значение разума в той же статье г. Розанов называет "распорядительным", правда и то, что если он есть "мудрый аналитик, исследователь, пособник и искусный акушер", то место его, по видимому, нельзя назвать "скромным", а роль его "замечательно ограниченной", но г. Розанов этого противоречия замечать не желает*. Его главная мысль есть действительно мысль о ничтожном значении в семье разума и о господственном и почти исключительном значении страстей, так что приведенные лестные отзывы о разуме есть не более, можно сказать, как дань приличию, потому что нельзя же действительно, не нарушая приличия, человека, разумное существо, в важнейшем и существеннейшем моменте его жизни представлять игрушкой исключительно страстей**.

______________________

* Аналитиком, помощником и акушером разум является в брако устроении, брако учреждении, брако законодательстве. "Чужое дело по ниточке разберешь, а к своему ума не приложишь "; и разум ограничен в силах сотворить свое семейное счастье, он бессилен у мужа, у жены. Но наши "отцы", натворив бессильных законов и написав поверхностных нравоучений для несчастных в супружестве, каждое нравоучение заканчивают: "Имейте разум! не разводитесь!! молчите!!! а потихоньку и укромно устройтесь, взяв рассудительность в руководство". Об этом то, о внутренней супружеской жизни я и говорил и говорю, что построительная сила разума здесь ничтожна. В. Р в.

** Сами семинаристы, как известно, женятся без страсти: объехал уезд, выглядел невест, руководясь принципом: "Нам с лица не воду пить", и, приняв, за отсутствием "страстей", в соображение "движимое и недвижимое", "рухлядь", "салопы", "столовое и чайное серебро", сделал предложение перезрелой, недозрелой, умной или глупой, все равно какой невесте, и начал затем с нею "бесстрастно", а иногда люто "жить", как полено около полена. Только в самое последнее время, в молодом нашем священстве (я наблюдал) выдвигается новый идеал жены подруги, жены друга, по Библии, "помощницы", "Евы, взятой от ребра Адама", т. е. на динамическом и творческом основании страсти, страстного, любящего "прилепления". В. Р в.

______________________

Но существа дела подобные фразы, конечно, нисколько не изменяют. Разуму действительно нет места там, где столь важное значение имеют страсти, что разум и страсти взаимно друг друга исключают ведь это истина элементарная и общеизвестная. Разумная страсть это нечто вроде холодного огня, горячего льда, светлой тьмы и тому подобных невозможных вещей. Если страсть подчиняется "распорядительному" значению разума, если она подвергается его "мудрому анализу, исследованию" и проч., то она уже не страсть, а разумное чувство... Но г. Розанов говорит не о разумном чувстве, а именно о страсти, это ясно из приведенных его слов, что разум, "пассивный регулятор", не вправе не только господствовать над страстью, но даже и "бороться" с нею. Следовательно, в основу семьи он полагает страсть, в самом строгом смысле слова, и отрицает значение в этом случае разума. Такова его мысль, освобожденная от ненужных прибавлений, полных внутреннего противоречия и не вяжущихся со всем содержанием его рассуждения.

Какая именно страсть лежит, по мнению г. Розанова, в основе семьи пояснять это совершенно излишне. "Здесь, скажем словами одного христианского писателя, очевидно, желают поставить закон плоти или членов на место закона духа. Многохвальная истина в страсти весьма часто здесь есть лишь простое бесстыдство*, которое не краснеет пред законом нравственности**. Плотская похотливость, очевидно, отрицает здесь то, что брак есть учреждение, стоящее выше отдельных личностей***, что личности дают обязательство не только друг перед другом, но пред высшим авторитетом, именно Богом****, что цель брака не есть исключительно то, что выставляется именно здесь; что личности должны быть счастливы и взаимно приятны***** друг другу, но что, кроме того, отнюдь не последнею целью этого учреждения является то, чтобы личности через посредство брака были воспитываемы ко взаимному возрастанию в добродетелях, вследствие чего христианство также говорит о кресте, который Бог положил на это состояние жизни" (Г. Мартенсен. Христ. учение о нравственности, пер. Лопухина. СПб., 1890. Т. I, стр. 414).