В.В. Розанов

Но не в этом дело, а в положении мужа; конечно, он и в суд не пойдет за разводом, не пойдет в консисторию. Он скромный и тихий человек, и единственная сила, какая у него есть, вымести (и непременно без свидетелей) сор из своего дома, из своего тихого латинского кабинета. Можем ли мы лишить его этого счастья? Можем ли сказать: "А, попался, и терпи!" Святое этого не может ему сказать, а церковь свята. В этом то и весь вопрос, что церковь свята и что от нее совсем другие требования, чем от государства. Она мать и не может сказать как домохозяин жильцу: "Удобна или неудобна вам квартира, а уж контракт заключен". Она мать, и вот в этом весь вопрос, что ни к кому она не может стать мачехою или злой свекровью:

Нишкни... Не до тебя дело.

Не может этого сказать, сейчас же не совлекшись святости. Так что вопрос о разводе и есть собственно вопрос о церковной святости, которая сохраняется лишь при условии, если церковь плачет со всем тихим и чистым:

Ты титулярный советник, и вот тебе титулярная советница.

A Cleopatr'y вон. Уверен, что Cleopatra и не была бы Cleopatra, не будь у ней каменной стены надежды:

Ведь потихоньку...

"Ведь потихоньку!" вот картина европейской семьи, и условие, и положение, раз что метла очистительная субъективного, скромного, внутреннего дома лежит не дома, а где то на улице, в пожарном депо, и надо зазвонить, закричать, опозориться, вымараться, чтобы позвать, с поклоном позвать, метлу к себе:

Ваше сиятельство или ваше преподобие выметите мой дом: очень пахнет, не могу!

"Нет уж лучше потерпеть", говорит тихий человек. И терпит. Иногда сходит с ума, иногда вешается. "Не умею кричать, просто я не умею кричать о своем доме, о своей жене, еще пока о своей жене. Члены консистории монументальны в характере и не могут этого представить. Но, думается, нужно счастья и тихим, и робким людям. Маленькое счастье маленьким людям: т. е. право вымести Cleopatr'y из семьи. Здесь и лежит гений древнего разводного письма, тихое и чистое средство всегда сказать:

Ты входишь в мой дом семьянинкой и останешься в нем пока семьянинка. Ты для детей, как я для детей и для тебя. Вот на столе у нас разводное письмо: в минуту, как ты перестанешь быть тем, для чего ты позвана в семью мою, тебя нет вовсе.

Кстати, вот древнейшая форма библейского разводного письма:

"Ты теперь свободна для всякого". И подпись мужа.

И только. Суть развода, как распоряжение моего супружества, сама собою заключается именно в словах, нисколько не оскорбляющих и выражающих просто факт: "Ты теперь свободна и для других".

Просто и гениально. Интимный путь для интимного; интимная смерть того, что интимно родилось. И как это противоположно сложной и бездарной процедуре нашего развода: вот уж пустые бочки, которые стучат, за версту слышно, а толку никакого. Какой то площадный взгляд на семью: и площадная ей смерть, "торговая казнь". Не поэтично, не философично и едва ли религиозно.

"Граждан.", 1900 г.

МАТЕРЬЯЛЫ К РЕШЕНИЮ ВОПРОСА

VII. Кто, как и почему страдает?

1

Милостивый Государь,

Простите, что я, не имея чести быть знакомой с вами, позволяю себе обратиться к вам с просьбой.

Случайно мне удалось прочесть в № 8481 "Нового Времени" вашу статью "О непорочной семье и ее главном условии", из которой видно, что вы настаиваете на устранении трудности получения у нас развода, а также что еще в прошлом году внесен в виде законопроекта на рассмотрение высших государственных учреждений вопрос "о разлучении супругов", а потому я и решила, описав свое ужасное положение, в которое я поставлена, благодаря своему злополучному браку, просить вас оказать мне помощь своим советом. 11 декабря 1894 г. я обвенчана против своей воли с поручиком Л., которого я до венчанья совсем не знала. На второй день после венчания он уехал в свой полк и только 14 января возвратился; и тогда только заставил стать его женой и передал мне дурную болезнь (syphilis), о чем я узнала через несколько дней после, почувствовав себя больной, и обратилась сначала к местному врачу, а потом к специалисту местного университета, профессору С ву. Тогда же муж, для определения правильности течения болезни, заявил, что он заразился этой болезнью после венчания от дурной женщины.

Тогда же совместная наша жизнь была воспрещена до полного выздоровления, и я начала лечиться у профессора С ва, муж же поступил в Д ский госпиталь, который он скоро, не вылечившись, и оставил, уехав в К., где вел крайне дурную жизнь, как я узнала; мне же в то время писал он самые оскорбительные письма, а в свои приезды к своим родным, живущим в одном со мной городе, и лично преследовал и оскорблял меня. В одном из своих приездов, по моей просьбе, он выдал подписку в том, что принимает на себя вину и согласен на развод, которую подписали и два свидетеля, бывшие при том. Затем он скоро уехал в Н., в Сибири, куда перевелся на службу. Обращалась я к присяжным поверенным с просьбой взяться выхлопотать мне развод, но ни один из них не согласился, так как у меня не было достаточных причин. По совету же одного из них, я обратилась с просьбою в Комиссию прошений, на Высочайшее имя приносимых, о выдаче мне отдельного вида, каковая просьба и удовлетворена, ввиду тех доказанных произведенным дознанием причин, которые я указала в прошении. Но оказалось, что и отдельного вида недостаточно для развода. А так как я по закону должна вести бракоразводный процесс по месту жительства мужа в Сибири, то я обратилась с ходатайством к Св. Синоду с просьбой разрешить вести дело по месту моего жительства. Св.

Синод, во внимание к особым обстоятельствам моего дела, изложенным подробно в прошении, разрешил не только вести дело в Д ве, но и отменил требуемое законом судоговорение, предписав консистории ограничиться истребованием только письменного отзыва мужа на мое прошение, каковое требование и исполнено консисторией 15 июня. В доказательство виновности мужа, я представила в консисторию скорбные листы профессора и военного госпиталя, а также указала на названных Д ской полицией свидетелей, которые знают безнравственную жизнь мужа; кроме того, я намерена представить в консисторию имеющуюся у меня копию постановления Д ского губ. правления по возбужденному полицией преследованию против мужа, за одно из столкновений мужа с полицией, за что он был предан суду. Из за этого брака я потеряла около пяти лучших годов жизни, пережила и переживаю тяжелые физические и нравственные страдания, истратила на хлопоты и лечение значительную часть средств своих, больше восьми тысяч рублей; из за него же пошатнулось значительно здоровье старухи матери, с которой я живу. И единственным нравственным удовлетворением было бы для меня получение развода, который бы дал мне надежду на лучшее будущее и в получении которого я была до последнего времени вполне уверена.

Но к глубокому моему отчаянию, я на днях случайно узнала из вполне достоверных источников, что муж дал отзыв, но не в пользу развода, желая затянуть дело и заставить меня вконец разориться. И вот потому то я и решила обратиться с убедительной просьбой к вам, не посоветуете ли вы мне из человеколюбия, как мне быть теперь, или хотя что мне можно ждать от нового закона о разводе и как скоро он будет.

В последнее время я узнала, что мне можно было бы просить о признании брака недействительным, как заключенного по принуждению, что многие положительно могут подтвердить. Имею ли на это право? На днях должен получиться в консистории отзыв мужа, и я должна на что нибудь решиться.

Ради Бога не оставьте меня без ответа.

Примите уверение в моем истинном к вам уважении.

Анна С н

P.S. У меня положительно не с кем посоветоваться, а потому не откажите ради Бога в своих советах. Неужели не будет изменен наш ужасный закон о разводе? Кому нужны мучения и траты денег больших, какие необходимы при разводе; а также кому нужно такое ужасное наказание, как лишение виновного права вступать в новый брак?

А. С н

2

Милостивый государь!

Прочитав "Элементы брака", решаюсь написать вам мою благодарность от всего моего сердца, исстрадавшегося от горя жизни. Вы затронули такой вопрос жизни, который требует реформы. Если существует в практике развод при браке, то зачем же не сделать этого доступным для всех, не отбросить всю ту ложь и обман, которым приобретается право свободы? Если брак таинство, то зачем же разрушать его может только то, чего никто не видит и видеть не может, и лжесвидетели есть главный элемент для того, чтобы нарушить даже великое таинство, и тем подрывают святость его. Свобода действий, не нарушая нравственных принципов жизни, вот должен быть, по моему, идеал брака. Что же видим в жизни? Таинство брака прикрывает измену, обман общества, создает жизнь несчастным внебрачным детям, и все это приносится в жертву крепостного права, в котором находятся муж или жена. Величайшее зло в том, что для развода требуется согласие того из супругов, который властвует и создает ад, а не жизнь в семье. Очень редки такие случаи, когда оба желают свободы, в большинстве же случаев тот, кто не желает развода, один только получает право мучить собою другого, зная, что желают его, да не могут получить без согласия.