В. Легойда

Конечно, в символах Линкольна библейской осталась прежде всего форма, содержание стало вполне светским, "посюсторонним".

В обращении к конгрессу в 1862 году Линкольн еще раз подчеркивает, что Америка не может "избежать истории", будучи "последней и лучшей надеждой на земле": "Этот путь простой, мирный, благородный и справедливый. Путь, которому, если им следовать, мир будет вечно рукоплескать, а Бог навсегда благоволит" [124]. Здесь Линкольн еще раз крепко связывает американскую судьбу "нации под Богом" с идеей конституционной республики (демократии) [125].

В этом отрывке нам представляется важной оговорка, которую делает Линкольн и которая существенно дополняет его представление об избранности. Выступая апологетом идеала американского пути, президент подчеркивает - если ему следовать. Иными словами, благодать Бога есть не просто подарок судьбы, но и высокая ответственность. Поэтому прямое следование высокому идеалу есть необходимое условие для полноценной жизни: идеал и путь для Линкольна неразделимы. Этот же мотив с силой звучит и в знаменитом "Геттисбергском обращении", в котором Линкольн не столько празднует победу, сколько еще раз напоминает американцам о высоком предназначении, особой богоданной миссии - американском демократическом эксперименте. Как отмечает Эдмунд Уилсон, такая позиция может быть охарактеризована как теологическая составляющая воззрений Линкольна: "Концепция Линкольна касательно прогресса и значения гражданской войны в действительности была интерпретацией, которую он частично заимствовал у других, а частично и заставил других принять [...] Подобно большинству важных понятий, родившихся в американском сознании в то время, она выросла из пуританской богословской традиции Новой Англии" [126]. При этом, акцентируя присутствие Бога и важность ответственности перед Ним, Линкольн как бы перемещает смысл Завета в этот мир, продолжая, таким образом, все сильнее удаляться от христианского понимания проблемы.

Демократия для Линкольна, конечно, является мифом, но таким, который и есть высшая реальность. Подчеркивая религиозный характер публичных выступлений президента, американский исследователь Рой Бэслер замечал: "Демократия была для Линкольна религией, и он хотел, чтобы она на самом деле являлась таковой и для его слушателей. Поэтому он объединил элегическую тему с патриотической, мастерски соединив при этом надежду на вечную жизнь с надеждой на вечную демократию" [127]. При этом "нация, ходящая под Богом" (выражение, используемое в Геттисбергском обращении), для Линкольна остается нацией, которую Бог будет судить: фраза "под Богом", по замечанию Пьерара и Линдера, означает "под судом" (under judgment) Божиим, а не "под Божественными знаменами" (under God's banner) [128]. Конечно, данная трактовка не осталась единственной и вряд ли является доминирующей в американском национальном сознании, тогда как самое выражение (under God) прочно вошло не только в лексикон американских государственных лидеров, так и всего народа, став легитимирующим символом "американской мечты".

Для Линкольна, подчеркнем, Бог как формирует американскую нацию, так и выступает ее Судией. В этой связи весьма примечателен диалог Линкольна с группой священнослужителей, состоявшийся в 1862 году. На замечание одного из священников, что "Бог на нашей стороне", Линкольн возразил: "Я не согласен с Вами. Я в этом совершенно не уверен, так как я знаю, что Бог всегда на стороне тех, кто прав. Поэтому я постоянно забочусь и молюсь, чтобы я и нация были на стороне Бога" [129].

Из всего вышесказанного следует, что взгляды Линкольна были далеки от примитивных воззрений на Америку как на некий земной рай a priori. Напротив, есть все основания полагать, что избранность - совершенно в ветхозаветном духе - понималась им не как заслуга, а как дар. При этом нельзя отрицать и того, какое значение Линкольн придавал этому дару, как высоко оценивал его. Иными словами, Линкольн расходится с ортодоксальным христианским видением не в вопросах генезиса "избранного народа", а в вопросах устроения идеального общества, на что мы указывали выше: в терминах христианского богословия, царство Божие для Линкольна в определенном смысле уже наступило - это царство американской демократии. Задача же американцев, по Линкольну, в том, чтобы факел свободы никогда не погас.

Кульминационное выражение эта позиция получает во второй инаугурационной речи Линкольна, которая традиционно рассматривается как квинтэссенция его веры - как личной, так и общественной [130]. Две трети речи занимает богословская интерпретация гражданской войны в библейском духе. Хотя Линкольн, соблюдая традиции гражданской религии, нигде не упоминает Христа и не обращается к Богу Ветхого Завета, он довольно свободно и откровенно пользуется как библейским символизмом, так и непосредственно библейскими цитатами. Основная задача, выполнения которой добивается американский президент, - показать, что рабство противоречит Божиему замыслу.

Вместе с тем он не представляет оппозицию Севера и Юга как борьбу Божиих посланников с богоборцами. Напротив, он подчеркивает, что обе партии "читали одну и ту же Библию и молились одному Богу, при этом каждая призывая Его на помощь против другой". Рабство оценивается им как общенациональная вина, а не как грех лишь одной партии. Стараясь, на наш взгляд, таким образом избежать дальнейшей конфронтации, Линкольн вместе с тем ясно подчеркивает, что война - это наказание за неправильное следование воле Бога, и это наказание нацелено на исправление человеческих ошибок. Исправление ошибок, умирание старых грехов позволит нации возродиться. Исполнение Божией воли - освобождение рабов - возвращает "право на избранность", право нести идею свободы и демократии всем народам. В этой инаугурационной речи Линкольн окончательно формулирует кредо своей гражданской религии: богоизбранную демократию, которую Америка должна проповедовать всему миру. Вскоре данная мифологема становится аксиоматичной для американской политики как на декларативном, так и на операциональном уровнях.

Однако даже эта формула зачастую подвергается такой трактовке, которая, на наш взгляд, никогда не предполагалась Линкольном, но в американской политической практике опиралась на сформулированную им модель. Вот, например, что говорит Збигнев Бжезинский, бывший в годы холодной войны советником американского президента по национальной безопасности: "Окончательная цель американской политики должна быть доброй и высокой: создать действительно готовое к сотрудничеству мировое сообщество в соответствии с долговременными тенденциями и фундаментальными интересами человечества". Все как будто взято у Линкольна: и добрая политика, и сотрудничество с мировым сообществом. Но Бжезинский тут же оговаривается: "Однако в то же время жизненно важно, чтобы на политической арене не возник соперник, способный господствовать в Евразии, и, следовательно, бросающий вызов Америке" [131]. И в этой оговорке уже звучит мотив, которого у Линкольна нельзя найти.

Линкольн как объект гражданской религии. Авраам Линкольн, подобно Джорджу Вашингтону, не только являлся идеологом национального культа, но и после смерти стал объектом всеобщего поклонения. Произошедшее 14 апреля 1865 года покушение на президента и последовавшая на следующий день его смерть сразу окружили личность борца за свободу негров ореолом мученичества. Смерть Линкольна превратилась в национальную трагедию, а похороны президента - в демонстрацию верности идеалам, в борьбе за которые был убит герой.

Убийство президента по мотивам, не вызывавшим ни у кого сомнений, превратило Линкольна в "спасителя Союза". Измученная войной страна увидела в погибшем президенте искупителя, пролившего свою кровь на алтаре свободы за грехи нации и во имя ее единства. Именно такая риторика - сохранения миссии, а также осознания греха и необходимости искупления - с четко выраженным библейским подтекстом характерна для общественного сознания тех лет. Символичным в личности американского президента стало все, начиная от имени (Авраам, которое, превратившись в Отец Авраам, недвусмысленно отсылало к ветхозаветному архетипу отца избранного народа, а в американской мифологии теперь принадлежало национальному патриарху, ставшему ярким символом демократии) и заканчивая смертью, которая также описывалась с применением библейских аллюзий: Линкольн уподоблялся Самому Христу [132], а его смерть трактовалась как искупление человеческих грехов ради того, чтобы люди имели "лучшую землю", подобно тому, как Христос искупил людские грехи и подарил человечеству надежду на небо [133].