Страница 38 из 125
^ Андрей Рублев (XIV–XV века; память 4/17 июля), преподобный, русский иконописец, создатель фресок, икон, миниатюр. Был известен при жизни, знаменит после смерти (источники 1430–1460-х годов), особо прославляем с конца XV века ("Отвещание..." Иосифа Волоцкого); в XVI веке его работы становятся обязательными образцами для подражания (постановление Стоглавого собора 1551). Реальные представления о его искусстве появляются после реставрационной расчистки его иконы "Троица" в 1904, но в полной мере — начиная с 1918, когда были расчищены фрески Успенского собора во Владимире и найдены иконы Звенигородского чина. Канонизирован в 1988. ^ Богослужебные тексты содержат в себе не только описания празднуемых событий и подвигов святых, но и богословские размышления на темы праздников, даже догматические определения, облеченные в гимнографическую форму. Апофатическое богословие — система богословия, выражаемая грамматически в отрицательной форме, которая показывает отрицание ограничения Божественных свойств и таким образом содержит утверждение Его неограниченных свойств (например: Бог безначален, бесконечен, несотворен, непреложен, неизменяем, несложен, бестелесен, невидим, беспределен…). ^ Отец Арсений: В 5 ч. / Под ред. прот. В. Воробьева. М., 2000. 742 с.: фот. ^ Спиридон, архимандрит. Из виденного и пережитого (Записки русского миссионера). СПб., 1998. 223 с. (Перепеч. из журн.
"Христианская мысль". 1917. № 2–10). ^ ""Мемуары" архиепископа Луки". Имеется в виду его автобиография, известная ранее в самиздате под различными названиями. См.: Лука (Войно-Ясенецкий), архиепископ. Моя жизнь во Христе. Мемуары. [Автобиография]. СПб., 1996; Он же. Я полюбил страдание… Автобиография. М., 1995. 207 с.; Он же. Воспоминания // ЖМП. 1993. № 12. С. 37–58. ^ Софроний (Сахаров), иеромонах. Старец Силуан: В 3 ч. М., 1994. 511 с. ^
Троица
11 июня 1995 года Как всегда — волнения, мысленное обращение: "Господи, помоги, чтобы ничто не помешало попасть на праздник к Преподобному!". И к нему тоже: "Аввушка, устрой, чтобы ничто не задержало!". Вполне реальные тревоги: Ольга Николаевна [1] чуть жива. В любой момент все планы и желания могут рухнуть. С замиранием сердца жду момента, когда щелкнет замок и мы двинемся в путь. Появляется какая-то ясность. На улице страшная жара. В электричке разморило, продремали всю дорогу. В Посаде небо посерело, закапали первые крупные капли дождя, расплывшиеся на горячем тротуаре, потом припустил дождик, и мы даже некоторое время постояли под густым старым тополем. Конечно, он скоро кончился, но воздух стал чище и свежее, прибило пыль, полило огороды к празднику. Мы спускаемся узким и крутым переулком, даже выбирая, где ступить, потому что веселые ручейки разлились в удобных им местах в широкие лужи. Мы идем в Лавру с запасом времени: неизвестно, что придумают распорядители и блюстители порядка, пустят ли в Троицкий собор. В этот день хочется попасть именно сюда. Смотрим — открыты все входы: и в притвор, и в храм. Что за чудеса? Не вдаваясь в ненужные рассуждения, входим в собор и сразу налево — там чуть прохладнее: окно вверху и дверь для духовенства, хора. Душно, конечно, но было бы еще тяжелее, если бы не было этого дождичка, прямо Преподобный покропил.
Все как-то устроились, ждут службы. Хорошо, вообще-то, приходить в храм до начала службы — прийти в себя, собраться с мыслями или отрешиться от тех, которые мешают думать о предстоящем славословии Святой Троицы. Смотрю с жадностью на давно знакомый иконостас, большие иконы на столбах. Перед нами как раз икона "Сошествие Святаго Духа на Апостолов". Почему такое состояние? От желания сначала видеть, потом слышать службу и еще не прошедшего страха лишиться всего этого. Вспоминаю всегда в это время, как в детстве, в самом начале своего второго десятилетия, искала в иконе "смирение". Анюта сказала, что есть в Троицком соборе икона, где само смирение явлено миру. Вот и искала, где оно, это смирение. Не так-то легко его заметить. Почему-то мне показалось, что огненные Херувимы, окружающие Новозаветную Троицу на огромной иконе правого столпа, хранят его в себе. Конечно, имелась в виду "Троица" Рублева, но мне в те годы было это трудно понять. Теперь снова, как много раз в жизни, вижу "Троицу", пусть не ту, рублевскую, но очень хорошую копию. Вижу — всю в цветах, вижу через привядшую листву молоденьких березок. Пахнет пионами, которые стоят на солее, травой, березками, — словом, Троицей. Слава Богу, что мы здесь. Где бы я ни была — везде будет чувство неполноты, недостаточности...
Здесь, и только здесь, чувствуешь себя так, как может быть лишь тогда, когда ничего другого не надо, никуда больше не тянет. Здесь — всё. Не говоря о внутреннем — да и нельзя о том говорить, оно слишком индивидуально, каждому в свою меру отпущено,— нельзя не говорить о всем доступном. Храм Святой Троицы поистине храм Красоты. Не зря красоту считают одним из выражений, явлений Бога человеку. Архитектура, иконы, богослужение — все прекрасно. А в этот праздник — тем более. Могущественная, на века созданная рукотворная красота дополняется хрупкой, быстро вянущей, но живой красотой земли. И серебряные блики, позолоченные мерцанием свечей, зелень берез поют душе чуть слышно, но вполне доходчиво: "Царю Небесный...." Еще не произносишь этих слов прежде общего пения, но они где-то совсем рядом. Как хорошо, что наши одухотворенные предки любили, понимали и творили эту красоту, которая как-то отодвигает наши будни и помогает отложить шатание тревожных мыслей и всего ненужного, чего так много в жизни. Кстати и рассказы о паломничестве на Синай, особенно у Валерии Алфеевой [2]. Они приближают горы, слышавшие голос Божий. Но тогда — в огне и буре, теперь же ждем глас хлада тонка [3]. Теперь мы знаем: чтобы его услышать, надо до конца или хотя бы до возможного для каждой души предела забыть, выбросить, отказаться от своего "я", то есть признаться, что больше я уже ничего сделать не могу.
Все, что было в силах, сделано, что можно было глупостью и гордостью испортить — испорчено. Теперь "Ты, Господи, можешь разбитое собрать и восстановить, испорченное исправить, все мучительное и вредное обратить на пользу...." Только Бог может, и Он делает. В этом и вера наша: доверить Ему исправление нами разрушенного и не усомниться, что Податель жизни сумеет это сделать лучше, чем мы можем мечтать. В этом и основание мира души: ненужного, вредного Господь не попустит, а попущенное сможет чудесным образом исправить: и дела рук наших исправи [4]! В этом и возможность самого желанного утешения: Господь знает каждого человека и ведет Сам тем путем, какой находит для него более всего подходящим... Одно для всех неизбежно: всякое опытное знание доходит лишь тогда, когда обстоятельства хорошенько пообтешут. Мысли эти, беспорядочно возникая и меняясь, мгновенно сдуваются ветерком. Начинается звон. Просто слушать его, смотреть на все, ни о чем не думать — и то подарок на праздник. Слава Богу, мы его получили. Вместе со звоном вливается в собор суета: мелькают иподиаконы, дежурные, бегают отцы. Будет служить Патриарх, надо все держать в порядке. Патриарх, видимо, уже входил через Никоновский храм, а хор молчал. Надо петь тропарь. Кто-то двумя руками отчаянно напоминает об этом регенту.
Запели не очень стройно, но это не вызывает досаду: молоденький студент небось в первый раз в такой роли, немудрено и забыть от волнения. Но главное, что будут петь ребята, а не профессионалы и специалисты. Пусть где-то собьются, но это поправимо. Есть среди них люди искренние и любящие богослужение, отсюда и характер звучания. В общем — пропели вполне подходяще, хотя иногда и не совсем так, как хотелось бы. А как хотелось? Например, услышать концерт С. А. Дегтярева "Преславная днесь видеша вси языцы...." Сил хватило бы, спевок, наверное, нет. А работы с ним много, зато когда поют, например: "и вси начаша глаголати...", ощущаешь волновое движение мелодии, получившей свой импульс от почти видимой вспышки — язычка Божественной энергии, претворившей "рыбарей" в Апостолов. Далеко не всё из "концертов" мне нравится, но кое-что—несомненно. Удивительно то, что формы, меняясь, могут вмещать неизменное. Служба быстро движется к своему завершению. Здесь хочется, чтобы она замедлила ход, но это решаем не мы. Мы даже тянем время, не спешим подходить к помазанию, потому что тогда нас тут же выставят за дверь. Очень хотелось бы, чтобы отец Владимир, как раньше, после чтения Евангелия обернулся к народу и вместе со всеми запел "Царю Небесный…". Он был на службе, но "Царю Небесный…" пел хор, и не так дружно и на подъеме, как ожидалось. Что еще осталось в памяти?