Страница 105 из 125
Хорошо, если есть такая любовь, но хоть сколько-нибудь-то Бог каждому дал, иначе что же привело всех нас, теснящихся, ворчащих, недовольных начальством, устроившим эту бессмысленную давку, и друг другом — и все-таки стремившихся в храм, чтобы войти в радость [2], буквально перешагнуть порог деревянной решетки в Успенских вратах Лавры и наполнить до отказа три ее храма и еще Академический. В тех же притчах незлобивии призываются разуметь коварство. Нам бы хотелось вовсе его не встречать и не думать о нем, но жизнь — даже в пророческие времена — полна коварства, его нельзя сбросить со счетов, его надо умело видеть и обходить, чтобы не исключить себя из числа незлобивых по простодушию и неопытности….. Кончается эта паремия бодро и обнадеживающе: Да будет о Господе надежда ваша и исполнитеся Духа. Следующий отрывок из Притчей восхваляет правду мужей праведных. Правду их жизни, целостность мыслей, устремлений и дел. Ублажается как раз то, что так трудно хранить в жизни, особенно повседневной, никому не ведомой, внутренней. Да и во внешней не так-то просто всегда делать только так, как велят совесть и разум. Разум, а не расчет. Это вроде бы строки, которые больше относятся к нам. А к Преподобному — из Премудрости Соломоновой. Там строчка: во время посещения их воссияют.
По свидетельству Епифания [3], Преподобного посещала милость Божия, и он сиял и во время совершения литургии в сослужении Ангелов, и во время посещения Богоматерью, и во время молитвы, когда дано было ему увидеть множество птиц как знак многовекового (как мы теперь знаем) служения его обители миру и Богу на избранном им месте. И дальнейшее чтение: и воцарится Господь в них во веки продолжает ту же тему, как и заключительная строчка: Благодать и милость в преподобных Его и посещение во избранных Его. Нам же и то благодать и милость, что под кровом обители Преподобного можно хотя бы на какое-то время забыть обо всем окружающем, о суете своей, о вечных своих заботах и обязанностях, просто стоять и слушать эти словав соборе, где хорошо, покойно и никуда больше не тянет. Это, конечно, не значит, что так и будешь стоять до конца службы. Нет. Об этом позаботятся все те же "блюстители порядка". Отодвинув (опять же сделав небольшую щель) стасидию, они будут пропускать по человеку, чтобы каждый мог пройти через еще одно заграждение, наскоро перекреститься, приложиться к мощам Преподобного и после помазания тут же оказаться на площади. Кто-то хитрый направляется в свободный угол, чтобы перевести дух после давки, чуть-чуть постоять спокойно, попросить Преподобного о своем... Но подгоняющие не зря стараются, хотя вроде бы и нет особой нужды.
Служил отец Кирилл [4], на полиелей вышел во главе служащих отец наместник. Но... вот и с крыльца прогнали, не дадут дослушать службу. Если это не раздражает — слава Богу. Вечер теплый, благостный. В Трапезном храме душно, но зато так хорошо достоять до конца всенощной у открытого братского входа, где ребята никого не гонят! Поют здесь тоже хорошо (хор семинаристов). Вышел молодой иеромонах на исповедь. Баском прочитал молитвы, сказал несколько слов. Коротко, по делу. Уже одиннадцатый час. Маша предложила переночевать. Еще не было двенадцати, когда "простили и отпустили" меня, и мы с Машей безлюдным Посадом пошли к ней. Небо гаснет, но медленно, еще по-летнему светло, тепло, очень приятно. Совсем немного осталось до ранней праздничной литургии. В четыре часа уже светло. Идем в Лавру безлюдными улицами. Они бегут вниз, а над ними на древнем холме красуется Лавра. Она все ближе и ближе, и вот мы совсем растворяемся в ней. Первую раннюю литургию служат в Успенском соборе. Обычно в это время народу меньше, нет давки, хождений, беготни иподиаконов. Служат большей частью приезжие отцы, возглавляемые местным архимандритом (или тремя даже). Поют ребята. Очень хорошо на ранней — молись уж как можешь. Впереди стоит образ Преподобного в рост.
О нем или о таком же говорил покойный отец Иосиф, что до революции его долго еще потом, после праздника, носили по храмам Посада и обителям, близ Лавры расположенным. Теперь его ставят два раза в год — в дни праздников Преподобного его выносят на молебен на площадь перед надкладезной часовней. Нам, обычным богомольцам, он недоступен, так как отцы отгородились от нас везде, где только можно. Образ ставится перед Царскими вратами, где отгорожено, а после праздника убирается опять до следующего торжества. В толпе, заполняющей храм, образ практически не виден, как и большинство икон. Вроде они все крупные, их трудно не видеть, но это действительно так, потому что впереди стоящие заслоняют спинами местный ряд и стоящие заними люди остаются как бы предоставленными самим себе. Кстати, эта изолированность одних и безразличие к ним других горько сказываются на тех и других, только мало кого это волнует... Служба проходит быстро, даже слишком быстро. Народ будет спешить к поздней. Хорошо бы, конечно, еще постоять в храме, потом — на молебне, который будет на площади, но уж очень хочется побыть в тишине. Это такая редкая возможность — в праздник не спешить на работу! Слава Богу, что все так было... Притч. 8, 17.— Ред. ^ Ср.: Мф. 25, 21, 23.— Ред. ^ Епифаний Премудрый (до 1380 — ок.
1420), иеромонах, ученик преподобного Сергия, автор первого его Жития и житий других святых, очень талантливый духовный писатель. Житие преподобного Сергия он начал писать через год по его кончине, основываясь на личных воспоминаниях и свидетельствах старцев, современников преподобного, и закончил через 26 лет. ^ Кирилл (Павлов; р. в 1919), архимандрит. Родился в Касимове Рязанской обл. Окончил политехнический техникум. Воевал, был ранен, сражался в Сталинграде. Отслужив в армии 7 лет, окончил ДС (располагавшуюся тогда в московском Новодевичьем монастыре), поступил в Академию, затем в Лавру. Послушником был пономарем в Троицком соборе. Ныне один из старейших насельников Лавры и ее духовник, известный и любимый всей православной Россией. ^
Летний праздник Преподобного
18 июля 1989 года Праздники эти внешней стороной похожи, и, казалось бы, нет необходимости снова касаться уже известного. Но каждый из них оставил в памяти что-то неповторимое, и за это хочется снова и снова сказать: "Слава Богу!", тем более что каждый раз празднику Преподобного преподносил урок. Учиться не так легко, а забывать нельзя, даже если такие уроки не дали заметных результатов. Не о них речь, а о том, как стремится Господь донести до сознания что-то нужное, используя все возможности. Участие, хотя и незримое, в этом самого всероссийского Игумена особенно дорого, и потому стоит вспомнить, и не раз, все, что было послано для вразумления, утверждения и утешения. Так и этим летом, как и прежде, мы, отстояв акафист Преподобному в Покровском храме, идем к Троицкому собору. Около входа толпа, правда, не очень густая. У братского входа гуще. Там и уже поседевший, изрядно полысевший "блюститель порядка", которого помню еще с кудрями. От его металлического голоса хочется уйти подальше. Уходим. Понемногу одни выходят из собора, другие потихоньку туда просачиваются. И мы в том числе. Народ терпеливо ждет. В притворе тоже толпа. Все сгрудились у входа в храм, закрытый громоздкой стасидией. Не так-то просто у нас "прикоснуться к святыне"! Пока-то еще все запоры снимут... Слышен голос митрополита Владимира [1]. Поет хор отца Зотика.
Теперь приложиться к Преподобному пустят из притвора только после того, как выпроводят на площадь всех, кто находится в самом соборе. Когда это делается спокойно, без лишней суматохи,— терпимо, но чаще давку создают сами распорядители. Пропели "Хвалите имя Господне", прочитали Евангелие, читают канон. Стою, понимая, что ни на что не способна. Нет сил думать, даже желать. Но надо собрать последние силы, чтобы отрешиться от всего того, что тяжестью и болью ложится на душу. Стоять бы и помнить, что этот собор сейчас — центр праздника, что есть у этого центра живое сердце: не служащие в сияющем алтаре, а сам Преподобный. Стоять бы и слушать обращенные Церковью к нему слова. Это сознание, очень ослабленное всеми предшествующими переживаниями, неожиданно поддерживается внутренним почти повелением, входящим как иглы в душу,— все оставить сейчас (то есть не вспоминать, не перебирать подробности, не повторять для себя даже прошедшее, не пробовать решать: зачем, почему и так далее). Пробую, стараюсь... Только бы удержаться, не сорваться и не плюхнуться, как в болото, в свои рассуждения! И на это приходит "ответ". Без звука, без слов, но ясный: "Господи, помилуй!". Только молитвой как-то еще можно держаться. И нужно читать, из последних сил читать и читать... Зашевелилась толпа в притворе, отодвинули стасидию, нас стали пускать. Теперь уже слышно: "Не задерживайтесь!".