Страница 28 из 39
У нас есть обязанность быть священниками в этом храме, служить в нем, находиться в алтаре, которым является сердце, и совершать там молитвенное жертвоприношение. Но мы, занятые земными делами, пренебрегаем своим призванием. Наш храм опустел и заброшен, а вход в него завален грудами хлама - множество греховных пристрастий преграждают нам доступ к святыне. 150. А то стоим, да в рассеянии мыслей что-нибудь земное созерцаем, - это труд без пользы, как древо без плода. (53) Я бы сказал, не совсем это так. Если мы рассеиваемся, а опомнившись, смиряемся, раскаиваясь и укоряя себя, то уже есть от этого некоторая польза. Не нужно думать, что отстоял в рассеянии службу - зря в церковь ходил. Если бы в церковь не ходил, то еще больше бы рассеялся дома. Плохо, когда человек пришел в церковь, простоял три часа в рассеянности и думает, что он сделал какое-то хорошее дело, что он Богу угодил. Это фарисейство, это гордость. Без участия самого человека даже молитвы великих святых не смогут ему помочь. В Ветхом завете есть пример с двумя согрешившими царями - Давидом и Саулом, за которых молились святые пророки: за первого - Нафан, за второго - Самуил. Почему же Давид получил прощение, а Саул нет? Святитель Димитрий Ростовский объясняет, что первый и сам молился, плакал, пеплом главу посыпал, питие со слезами растворял, ел пепел, как хлеб, с полуночи ставал на молитву. Потому и получил прощение.
А Саул, напротив, только пил, ел, веселился. Он не был соучастником молитвы, которую возносил за него святой. А без личного покаяния человека даже молитвы за него святых бессильны. Это поучительный пример для всех нас, чтобы мы не надеялись излишне на милость Божью. Бог всемогущ, но Он не отнимает нашей свободы. Если мы сами не боремся со страстями, не просим помощи, Он насильно в Царство Небесное не гонит. Наше соучастие должно заключаться прежде всего в том, чтобы мы сосредоточили все свои подвижнические усилия на отказе от своеволия. Сердце наше открывается для молитвы в той мере, в какой нам, с Божьей помощью, удается отсекать свою волю. Святитель Игнатий Брянчанинов так и учит: "Если предварительно человек не очистится отсечением своей воли, то истинное молитвенное действие никогда в нем не откроется". Молитва, собственно, и является слиянием нашей воли с волей Божественной. Слиянием не в том смысле, что воля человеческая исчезает, как учат некоторые еретики, и древние и современные, а в том смысле, что она полностью с волей Божьей согласуется. 151. Начатие молитвы состоит в том, чтобы приходящие к нам посторонние мысли при первой их встрече отражать умом. Середина - когда мысль наша в том единственно погружена, что мы читаем. Совершенство ее - восхищение всей нашей души к Богу.
(518) С этого должен начать каждый, кто хочет идти духовным путем: отгонять мысли, которые приходят во время молитвы, и вновь и вновь возвращать ум к молитве. Когда Бог видит наше преуспеяние в смирении и наше усердие в делании молитвы, Он дарует внимание, человек тогда полностью сосредотачивается на содержании молитвы, и никакие посторонние мысли его не беспокоят. Не будем забывать, что внимательная молитва - это именно дар Божий. До тех пор пока Господь не даст нам его, мы не сможем своими усилиями достичь молитвенного внимания, какие бы ни применяли методы и "техники". Все попытки самочинно овладеть вниманием или не дадут никакого результата, или приведут к состоянию самообмана, к прельщенности. Восхищение души к Богу - это уже вершина, плод духовной жизни. Большинство из тех, кто входит в Царство Небесное, этот дар получают при исходе души из тела, не раньше. Объясняется это не прихотью Божьей, а нашей немощью. Бог мог бы даровать нам совершенную молитву в любой момент, но мы слишком склонны к тщеславию. Если бы Господь поставил нас сейчас перед Своим престолом, мы ни за что бы не удержались от греховных помыслов: вот, мол, до чего же мы хороши, какой награды сподобились. И кончилось бы все тем, что за гордыню мы были бы низвергнуты на дно преисподней. Щадя и оберегая нас, Бог не дает нам высоких даров.
Но если пребудем в подвиге, если будем со смирением терпеть свое низменное, рассеянное состояние, то Он не оставит нас и при исходе души из тела мы получим в дар совершенную молитву, без которой Царства Небесного и быть не может, которая и есть Царство Небесное. Однако тема совершенства для нас пока не актуальна, нас должна волновать проблема внимания. "Что душа для тела, то внимание для молитвы", "без внимания молитва мертва" - так высказывались о молитве святые отцы. Начинающий не владеет своим вниманием, успех достигается только через практику. Начав молиться в рассеянности, ум постепенно привлекается к молитвенному действию, душа как бы привыкает к молитве. Известная святоотеческая рекомендация "Заключай ум в слова молитвы" означает не что иное, как "Молись со вниманием". Заключение ума в произносимые слова требуется и при умном молении именем Иисусовым, и при устном чтении акафистов и псалмов. Причиной, по которой мы, как правило, не имеем внимательной молитвы, оказывается опять-таки наша гордость. С такими, как мы, не бывает иначе - если уж Господь дарует хоть немного внимания в молитве, мы тут же впадаем в самодовольство. И это вместо того, чтобы поблагодарить Бога за то, что мне, недостойному, не любящему Его, дарована все-таки возможность помолиться, за то, что Он не отверг меня вот такого, а снизошел и пообщался со мной в молитве.
Парадоксально, но и отсутствие внимания не менее опасно для нас, и все потому же. Даже совершаемое без внимания молитвословие, особенно длительное, способно вводить нас в гордость. Такое по сути бессмысленное занятие, как рассеянное прочтение нескольких канонов, уже побуждает человека мнить о себе: "Я подвижник". Эта губительная тайная мысль подкрадывается незаметно и пленяет. Понятно, что по этой причине молитвенное внимание может быть дано лишь смиренным. 152. Когда устами читаем молитву, а ум наш бродит далеко, то, очевидно, не предстоим пред Богом. (520) Имеются в виду те случаи, когда мы думаем о чем-то благочестивом и полезном, что само по себе не плохо. Но, однако, это не молитва. Святые отцы не советуют во время молитвы отвлекаться даже на полезные помыслы, даже на мудрые и кажущиеся благими, потому что и за ними часто прячутся бесы. Правда, относится это не к нам, а к высоким молитвенникам, это им бесы подсказывают возвышенные и мудрые мысли. С нами они, разумеется, такой брани не ведут, нас посещают не бесовские помыслы, а наши собственные самые обычные житейские помышления. В таких случаях надо скорее обращаться к Богу: "Господи, помоги мне сейчас помолиться, а потом с Твоей помощью я займусь необходимыми делами". 153. Ум или дух в нас так скоро перелетает, что в одно мгновение можем представить, что мы видели или слыхали; но зачем же нам заниматься пустым?
(520) Это имеет отношение не только ко времени молитвы, но и к любому моменту. Мы поражены страстью пустомыслия. Нам все кажется, что мы обдумываем нечто очень важное, но если внимательно посмотрим на плоды наших размышлений, то увидим, что все это пустое. А вот на то, о чем действительно необходимо размышлять, у нас времени не хватает. Если и рассматриваем свои житейские проблемы, то не через заповеди Божьи, а через свои страсти, чем усугубляем свою греховность. Уж лучше бы вообще ни о чем не думали. 154. Не говорите и не думайте, что в смущении не можете молиться. (526) Тут бездна нашего лукавства, тут и бесы, тут и все вокруг оказываются виноватыми. Меня обидели - поэтому я грешу. Меня не уважили - я запил. Были бы условия - я бы молился Богу. А то я в коммуналке живу, а у меня икон нет, а у меня дети шумят, а мне пенсии не хватает... Но посмотрим на святых отцов. Все они жили в тяжелейших условиях. И чем жестче были условия, тем лучше была их молитва. Это закон. Известна история о человеке, который, находясь в концлагере, дошел до отчаяния. Ему явился преподобный Серафим Саровский и сказал, что подвижники сами искали таких условий, добровольно уходили в пустыню, в затвор, а тебе их создали, - чего же ты ропщешь? Человек этот ободрился и уже с благодарностью терпел все ужасы, которые попускал ему Бог. 155. С умной молитвой надобно соединять и устную.