untitled t жития НОВОМУЧЕНИКОВ и ИСПОВЕДНИКОВ РОССИЙСКИХ ХХ ВЕКА МОСКОВСКОЙ ЕПАРХИИ www.fond.ru т По благословению Святейшего Патриарх* Московского и всея |)

А ведь у нас и теперь раздаются голоса о том, что мы воюем не с за­падноевропейской культурой, а только с прусским милитариз­мом. А эта война, казалось, могла бы научить русских людей мно­гому, — прежде всего тому, что для излечения разъедающих рус­скую душу ран необходимо раскаяться в двухвековом грехе про­тив Церкви, возвратиться всем к вере отцов и дать Православной Церкви прежнее место в жизни государственной и обществен­ной.

Перед началом войны Церковь в России была унижена до крайности. Прежде, по Регламенту, Церковь была подчинена Го­сударю; это можно было оправдывать. Но русский монарх при­звал к жизни конституционные законодательные учреждения. Церковная жизнь в новом законодательстве совершенно не выде­лена из круга ведения представительных учреждений. И теперь юридически обсуждать и решать многие вопросы даже внутрен­ней церковной жизни получили право и Фридман, и Чхеидзе.

Порабощение Церкви государством достигло окончательного развития. И это в то самое время, когда и раскольники, и сектан­ты, часто вредные России, выросшие из немецкого семени, полу­чили полную свободу. Открываешь газету и видишь, как легко раскольникам собраться на собор. Вспоминаешь, как и выслан­ный теперь из России Фетлер устраивал съезды баптистов в древ­ней православной Москве.

И только Православная Церковь не может составить собора и поставить на нем законного главу, со­гласно 34-му апостольскому правилу! www.fond.ru Тяжело иногда бывать в Московском Успенском соборе.

Это тогда, когда видишь там людей не молящихся, а "осматривающих достопримечательности". Эти люди ходят по собору, будто по му­зею. Даже раки святителей московских ничего им не говорят, и они пред ними не только не поклонятся, даже не перекрестятся. Но пришлось мне в этом году служить в Успенском соборе ран­нюю обедню. Едва добрался до алтаря — так наполнен был собор простым народом.

Бесконечные вереницы богомольцев шли и благоговейно лобызали мощи великих святителей во всех четы­рех углах собора. Понял я, что жива еще русская душа и древний священный собор не обратился для нее в бесчувственный архео­логический музей, за каковой его почитают чуждые церковной жизни интеллигенты! Но еще больнее, чем всегда, было видеть пустое патриаршее место! Хотелось воскликнуть: доколе, Госпо­ди!

Когда же взойдет на это место верховный пастырь русского народа, возьмет в свои святительские руки свирель и палицу и со­берет в единое Христово стадо всех русских людей, включая тех горохищных овец, которые разбежались теперь по Воробьевым горам и пасутся по чужим и вредным пажитям?» Хорошо понимая, что война имеет религиозный характер, что люди умирают или за веру, или борясь с верой, архимандрит Ила-рион принял живое участие в миссионерской и противорасколь-нической деятельности.

По поручению Святейшего Синода он частью отредактировал, а частью составил сам двадцать четыре полемических листка против унии и напечатал их в количестве шестисот тысяч экземпляров. Особое недоумение у него вызыва­ло, когда какой-нибудь преподаватель и специалист, например по современному сектантству, проникнутый патриотическими чувствами, подавал прошение об увольнении из академии, чтобы принять участие в боях действующей армии.

Так, преподаватель недавно созданной кафедры по истории обличения русского сек­тантства А. В. Ремизов подал прошение о разрешении поступить на инженерные курсы для последующего служения в армии. Та­кое разрешение ему было дано. Архимандрит Иларион высказал, www.fond.ru ДеКабрь однако, по этому поводу совершенно отрицательное суждение.

Он писал: «Долг патриотизма требует оставаться на своем месте и заниматься своим прямым делом, на которое поставлен и к кото­рому приготовлен. А между тем борьба с немцами идет не только на поле брани, идет она и в торговле, и в промышленности, и в науке. Борьба с сектантством, с этою "немецкой верою", есть борьба с тем же вражеским духом и вражеской мыслью.

Эта борьба есть прямая обязанность господина Ремизова, и при исполнении этой обя­занности он, несомненно, может быть более полезен, как имею­щий уже подготовку своим образованием». С 7 по 14 июля 1917 года по благословению Святейшего Си­нода в Московской Духовной академии состоялся съезд ученого монашества, на котором присутствовало около семидесяти мона­хов.

На заседаниях съезда обсуждалось положение ученого мона­шества на учебной и неучебной службе. Было решено создать братство ученых монахов, утверждалась необходимость иметь этому братству свои монастыри и учебные заведения. Обсуждал­ся также вопрос о том, чтобы сделать Духовную академию чисто монашеской с подбором профессоров из числа монашествую­щих.

Горячим сторонником такого рода реформы был епископ Фе-одор (Поздеевский). Перед его взором предносился идеал строго монашеского, аскетического и строго православного учебного заведения. Этот идеал, страстное желание чаемого затмевало видение действительности, того, что русская жизнь стала далека от этого идеала и попытка достичь его административным путем ни к чему привести не могла.

Большинством в тридцать голосов против девятнадцати при остальных воздержавшихся была про­ведена предложенная им резолюция: «Съезд ученого иночества считает необходимым, чтобы церковный собор в ограждение чи­стоты православно-богословской науки от той опасности, кото­рая угрожает ей при реформе академий на началах автономности, оставил хотя одну из существующих академий не затронутой этой www.fond.

ru реформой, реорганизовав ее на началах строго церковных в смысле устава дисциплины и быта и обеспечив ее профессорами из лиц священного сана (преимущественно монашествующих), а равно и мирян строго церковного настроения, и сделав ее орга­ном проявления деятельности братства».

Голосовавшие против этой резолюции профессора Москов­ской Духовной академии архимандрит Иларион и иеромонах Варфоломей (Ремов) подали свое отдельное мнение: «Считая же­лательным, чтобы церковная власть организовала одну Духовную академию с особым уставом, определяющим ее управление и быт на строго церковных началах, не находим, однако, никакой воз­можности согласиться с принятой съездом резолюцией.

Особая академия в резолюции предлагается "в ограждение чистоты пра­вославно-богословской науки от той опасности, которая угрожа­ет ей при реформе академии на началах автономности". В этих словах резолюции выражено осуждение существующих акаде­мий, совершенно ими не заслуженное, потому что считать про­фессоров академий врагами православной веры нет каких-либо достаточных оснований.

История академической науки вообще заставляет с большой осторожностью бросать профессорам ака­демий обвинение в неправославии, так как общеизвестны факты, когда положения ученых работ, поспешно объявленные вредны­ми для Православия, скоро становились общепризнанными ис­тинами. Не грозит какой-либо особой опасностью для право­славной богословской науки и вводимая в жизнь академическая автономия, потому что деятели академические остаются те же, и автономия не сделает их врагами Церкви, какими они не были раньше...

Признавая небесполезным устройство особой церковной академии, не можем, однако, желать, чтобы эта академия была сделана органом проявления деятельности монашеского братст­ва. За последнее время церковная власть препятствовала образо­ванию ученого монашества в тесном смысле этого слова, направ­ляя академических монахов обыкновенно по пути церковно- www.fond.

ru ДеКабрь практической деятельности и не давая монахам возможности на­долго оставаться на академических профессорских кафедрах. По­этому нельзя не признать того факта, что ученое монашество в настоящее время в общем не близко к богословской науке, а час­то, к сожалению, относится к ней без должного уважения.

Та программа деятельности, которая предлагается для образуемого монашеского братства, носит характер по преимуществу практи­ческий. А потому это братство мы и не можем считать достаточно авторитетным в глазах широкого церковного общества для того, чтобы иметь своим органом, между многими другими, и высшую богословскую школу. Мы очень опасаемся, как бы братство на первых же порах своего существования, взявшись за непосильное дело, не доставило радости своим недоброжелателям».