Умные вещи

Никто, конечно, не собирается ставить в церкви дядьку-надзирателя у нас сами прихожанки большие рачители дисциплины и многим не знающим, как вести себя в храме, поотбивали охоту еще раз в него заходить. Но надо понять и главное - для чего собирается народ в одно определенное место под названием Церковь. Знаете, кто хорошо ответит на этот вопрос? Те, кто приходит в церковь, когда кончается служба. Есть такая категория людей, обычно, интеллигентных, которые довольно регулярно посещают церковь, именно, после окончания в ней службы. И делают они это оттого, что терпеть не могут священнослужителей. Для них священник все тот же толоконный лоб. Их возмущает косность церковников, до сих пор не удосужившихся в богослужениях заменить никому не понятный церковно-славянский язык на нормальный русский. Чего ходить-то на службы, если абсолютно не понятно что там происходит. Цивилизованные христиане на скамейках сидят, от силы полчаса, а то и меньше, а у наших все не как у нормальных людей часами столбом стоят, а то еще и на колени грохаются. Грубо, дико. Зато кроме темных старух, да всяких больных, ущербных никто в церкви и не ходит. А вот он приходит не к старухам и не к попам, а к Богу. Придет, свечечку поставит, пошепчет Богу что ни будь свое сугубо личное и быстренько из церкви вон. Он еще может вам заявить, что Бог, Он везде, Он вездесущ, что поклоняться надо Ему в духе и истине.

Но спроси у него: А зачем в церковь ты зашел, да еще и свечку поставил? Вряд ли он ответит что либо вразумительное. Откуда ему знать, что все, что он осуждает в Церкви, все, что так искренне его возмущает, как раз и есть та причина, по которой он приходит в церковь к Богу.

Нет Церкви без священства, сосудов Христовой благодати от первоапостолов не пресекаемой и не умаляемой ни временем, ни пространством. Именно священников враг рода человеческого от 1917 года стремился уничтожить на Руси как можно в большем количестве, потому что каждый священник хороший он или плохой, умный или толоконный, святой или грешный он проводник Божественной благодати. Как человек, священник способствует изобилию исхождения в мир благодати, к примеру, как святитель Николай Чудотворец или праведный Иоанн Кронштадский, но даже в падении своем, он не властен ее остановить.

Проблема церковно-славянского языка, так раздражающая интеллигента, исчезает очень скоро, как только начинаешь его изучать. Но дело даже не в своеобразии, красоте и смысловой глубине этого исконно-русского языка, а в том, что на нем совершались богослужения и при Екатерине и при Петре, и при Иване Грозном. От того он и назван церковно-славянским, что он прежде всего церковный, а значит сугубо молитвенный и мистический, то есть, каждое на этом языке Церковью произносимое слово, вводит в мир не какую-то там положительную, целительную, оздоровляющую энергию, как принято теперь биологическими и физиологическими терминами объяснять проявления Божества, а опять же, являет Божественную благодать, изливает силу духовно соединяющую нашего современника с представителями славянства всех времен.

У нас в церквях стоят скамейки, но это для больных и совсем уже дряхлых годами. Нормальные прихожане и не стремятся на них посидеть. Не знаю, может быть это просто русский характер не позволяет сидеть в присутствии Бога. Как уже сказано, я собственным телом постигал искусство церковного стояния, и помню, что по началу было тяжело, хотелось бежать из церкви уже где-то минут через десять-пятнадцать, уж больно было некомфортно, казалось вот-вот в обморок упаду, аж тошнило. Но все это если не старания бесов, то чистая физиология. Обычная работа над собственным телом. Мне показывали пример воспитания собственного тела наши бабушки семидесяти и восьмидесяти летние. Они ни только Литургию отстаивали без устали, для них и панихиды и молебны после Литургии, а вечером акафисты были непременным условием их бытия. Это были крепкие, жизнерадостные люди без склероза и маразма, простые и сильные духом. Это были проводники и сосуды благодати, той самой благодати, в которой так любят немножко постоять пугливая и капризная молодежь.

Есть выражение намоленная церковь. Такой она становится, когда после постройки в ней довольно долгое время совершаются богослужения. Христос называл Иерусалимский храм домом Отца Своего, домом молитвы. И в этом вся сущность наших церквей. Оттого Христос и изгнал из храма всех продающих и покупающих, чтобы у людей на земле сохранялись эти бесценные места, где люди в молитве восходят душою к Богу, а Бог нисходит на них Своей благодатью, помещения, которые соответствуют сказанному Христом, в доме Отца Моего обителей много (Ин. 14.2). И тайна этих земных обителей Божиих в том, что они благорастворяют атмосферу жизни вокруг себя. Но самое, казалось бы, удивительное то, что их благодеющая сила зависит от людей приходящих в них молиться, от прихожан. Престань приходить в церкви люди для молитвенного делания и жизнь церквей замирает. Уходит Бог Своею благодатью из этих помещений; истаивает, улетучивается живительная энергетика их атмосферы; теряется мирный дух и времени, и пространства, на котором стоят уже не церкви, а мерзость запустения на святом месте. Поэтому, когда я смотрю на малое стадо нашего храма, мне хочется благодарить каждого из этих добровольцев, тружеников самой насущной работы на Земле, бойцов самой страшной войны во Вселенной. Мне скажут: Когда в вашей церкви был продовольственный склад, тогда людям лучше жилось, чем сейчас.

Отвечу так : Плохо народу стало не оттого, что в городе церковь открылась, а оттого, что горожане, как ходили, так и ходят мимо нее. И ходят они с таким видом, будто если захотят, то завтра могут и зайти в нее. Бедные и наивные люди. Они понятия не имеют сколь трудно зайти в церковь, а какой героический подвиг войти в Церковь.Но откуда им знать, что есть некто, подобно коту, позволяющему мышке свободно убегать на расстояние его вытянутой лапы. А уж к норке он ее точно не подпустит.

Святой апостол Петр сказал проще и страшнее: Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рычащий лев, ища кого поглотить (1Петр. 5.8). Ищет он тех, кто отбивается от пасомого им стада, кто начинает отставать от непрерывного и нескончаемого марафона за земным счастьем, кто на ходу, вдруг, замышляет посвятить остаток дней земных пению в церковном хоре.

Я не говорю, что диавол никого не пускает войти в церковь. Пожалуйста, заходи, хоть каждый день толкайся по церквям. Может быть ты заходишь (как советовал Иван Максимыч брать писания отцов Церкви вместе с трудами Маркса-Ленина), чтобы прицениться почем опиум для народа, и разоблачить затем в прессе попов - грабителей. А некоторые, наоборот, ходят потому что очень уж нравятся им батюшки. Слышал краем уха описание одного батюшки из уст полюбившей ходить в церковь дамы: Молоденький такой, монашек, волосы длинные, завиваются до плеч. Глаза! Я так и провалилась в них. Носик аккуратный такой, губки пухлые. Ну, вылитый Иисус Христос! Но с монахами связываться слишком хлопотно и почти бесперспективно. Некоторым нравятся прихожане. Бывают очень интересные молодые люди. Чувствуется, одинокие и порядочные. Бывают и очень милые девушки, не испорченные современной вульгарностью, скромные, культурно так стоят, молятся. Вот пары прекрасные получились бы обновили бы святыми семьями наш город. Кто-то очень хвалил хор нашей церкви: Роскошный! Не надо и в филармонию ходить. Особенно эта ваша певица сопрано. Ой, я до слез дохожу! То есть, я отдыхаю, я действительно лечусь. Да, ваш храм это настоящая духовная лечебница, я так всем и говорю. Так что кроме молитвенных дел можно еще кое-чем заняться в храме. Можно и в хоре петь, если настоятель прилично платит.

Можно устроиться сторожем, дворником, электриком, звонарем, поваром. Многим чем можно заняться в церкви. И люди занимаются и живут по долгу и никто их не убивает. Так что не надо нас, батюшка, пугать. Скажет нам всякий здравомыслящий человек. Я и не пугаю, а просто рассуждаю из личного опыта, что есть Церковь.

Дела молитвенные

Шли съемки на киностудии Беларусь-фильм. Группа базировалась в городе Даугавпилсе. Выезжали на натуру в какую-то деревню, от города километров пятьдесят. Ездили каждый день. Утомительно и глупо. Я прошелся по деревне и нашел помещение пустующие полдома. В другой половине проживала семья: Гунтис, жена его Дзинтра и Андрис мальчик лет пяти. Я им не мешал. Как они живут тоже не интересовался. В своей половине двумя досками в углу комнаты отделил на полу место для сна, принес сено, сделал лежанку, на стену повесил иконку святителя Николая, на тумбочку Евангелие и молитвенник, и зажил потихонечку, устроив себе голодовку, так как наступило время Успенского поста.