Умные вещи

Я ушел. Было довольно поздно. Теперь я с соседями живу - нельзя беспокоить. Это тебе ни мамка с папкой. Когда хочешь, не придешь. Завтра куплю стол письменный. У меня осталось еще пятьдесят пять рублей, денег до получки хватит...

Вот я и у своей квартиры, на лестничной площадке. Открываю дверь - не открывается. Ничего не понимаю... Понял. Это они изнутри закрылись на крюк. Ох уж, эти мне соседи. Ну, что ты будешь делать. Время к часу ночи. Звонить? Разбудишь, может, среди них какие нервные есть. Может, у них не положено так поздно приходить. Ну, надо же, какая глупость. Я еще раз подергал дверь - нет, не открывается. Пока Мишка не заснул, надо торопиться к нему. Эх, какая глупость.

Утром, когда я пришел к себе в комнату, соседи признались, что они нарочно закрыли дверь на крюк.

- Почему?

- Вы знаете, нам показалось, что это не вы. Вы так как-то лицом изменились. И мы подумали, что какой-нибудь бандит. И решили на всякий случай закрыть дверь на крюк, а то думаем: Приведет какую-нибудь шайку и головы всем поотрезает. А так у нас никогда на крюк не закрывается. Вы уж нас простите. Вы так давно не были, что мы уж и забыли вас в лицо. Вмешалась пожилая соседка. - Вот я даже сейчас не верю, что это вы. Вы уж меня простите, вы уж не обижаетесь, но можно паспорт посмотреть?

- Да, конечно, пожалуйста. - Я показал им паспорт.

- .Да, это вы. Вот видите, что значит, долго дома не были.

Мы посмеялись.

Я поехал стол искать.

В комиссионном купил за двадцать рублей. Ничего, стол приличный, если подчистить, то совсем будет хорош, обтянут красивым зеленым сукном. С доставкой на квартиру обошелся в двадцать пять рублей. Так что тридцать рублей у меня еще осталось.

Целый день в воображении моем рисовались картины: как сильно будут поражены старики, не обнаружив меня дома. Ребят из Минска только жалко, особенно помрежа Женьку. Он, бедняга, наверно, толкался вчера в аэропорту до посинения... Собственно говоря, я мог переехать к себе в квартиру в любой день, а уехал в самый неподходящий. Начинается! Я так и знал, что с утра начнется отрыжка от вчерашнего.

Надо срочно чем-нибудь заняться. Вот что! Пойду-ка я, кастрюлю куплю и чайник... Да-да! Посуду надо купить, а то как же без посуды. Очень много чего надо! Мыло, зубную щетку... Да-да! Сейчас я начну бегать по магазинам и смогу еще немного продержаться, чтобы не думать. Да. Вот что! Надо еще решить, какую лучше кастрюлю купить, эмалированную идя алюминиевую? И потом, ведь не одну кастрюлю, а для первого и второго. Тьфу! А зачем мне кастрюли, ведь я же сыроед! А интересно, буду ли я жарить что-нибудь, то есть нужна ли мне сковорода? Интересно, что я буду жарить? Нет! Жарить я, пожалуй, ничего не буду... Вот что... позвоню-ка я в деревню и просто буду молчать. Послушаю, каким голосом они будут говорить: Алло. И вообще поднимут ли они трубку? Так как, может быть, там уже никого и в живых нет. Может быть, маманя узнала, что я уехал, прочитала письмо и стала ругать батю за то, что он довел меня до такого состояния. Он станет все валить на нее... А что ты думаешь? По горячке все может быть! Сколько всяких несчастных случаев... Просто толкнут человека - человек упал и виском об угол стола

Я набрал номер телефона. Отцов голос:

- Алло!

Голос как голос.

- Здорово. - Говорю.

- Ты с ума сошел?- Сказал он.

- Да...

- Ты где?

- В Ленинграде.

- Приезжай домой, поговорим.

- Я устраиваюсь в свою комнату...

В трубку заговорила мать:

- Слава! Как тебе не стыдно, люди ждут тебя в Минске, бедный Женька всю ночь звонил нам, спать не давал: Где Слава? Где Слава? Что с ним случилось? Ну, как же ты так мог, сын? В общем, приезжай домой немедленно, слышишь?

Я молчал.

- Ты слышишь меня? Слава?

Я повесил трубку.

- Слышу. - Сказал себе.

Да! Никогда моя заначка не шла впрок. Хорошо, что хоть кастрюли не купил.

Вечером у себя в деревне я уже вешал барельеф Антокольского на стенку.

Мать позвала ужинать. На столе стояла жареная рыба, сырники. На Телевизоре - торт.

- Мы теперь с батечкой решили жить без пива! - Сказала мать.

- И с мясом тоже надо кончать. - Подтвердил отец.

- Да?.. Ну-у-у. Может быть, раз в неделю. - Уточнила мать.

Сели, стали есть.

Вообще-то, сейчас маленькая была бы как нельзя кстати. - Подумал я. - Ну да ладно... Может, действительно напугались и начнется новая жизнь... Так что торта наедимся и хорошо.

Перешли к чаю.

- Вот это культурно. - Улыбался отец во весь рот, смотря, как мать делит торт на три части. - А то другие нажрутся водки и ничего не видят, что на столе, что за закуска, какие пироги. А вот, пожалуйста, торт, и не надо мучиться печь, а заплатил два рубля и три человека ешь - не хочу!

- А ты знаешь, сын, - раскладывала мать куски торта нам по блюдечкам, - ты уехал, а собака-то, Дунай, всю ночь так выл... так орал. Уж отец кричал-кричал ему в форточку, ругался-ругался - не успокаивается и все! Орет, как повешенный. Бедный батечка встал, оделся, пошел, отвязал его. Это он, значит, предчувствовал...

- Да ничего он не предчувствовал, - сказал отец, - просто надо его свезти в ветлечебницу и усыпить, он уже старый и никакого с него проку.

- Подожди. - Остановила его мать. - Слава, а как же ты все-таки мог так уехать и подвести ребят в Минске? Бедный Женька всю ночь звонил, два раза: Где Слава? Где Слава? Что с ним? А я и не знаю, где ты, куда тебя черти унесли...

- Горячий очень, горячку любит пороть. Присоединился к матери отец. Вспыльчивый. Схватился, побежал: Поеду! Поеду!.. Чего? Куда? Мы что тебе, чужие?

- От того вот я и дергаюсь, что вы мне не чужие...

И долго мы разбирали правых и виноватых. А потом вынесли решение: всякие дружеские распития с соседями прекратить. Спиртное только по большим праздникам, а если другой какой подвернется случай, то только с моего разрешения.

Евгений и сегодня звонил, как раз после моего звонка домой. Мать сказала ему, что я отыскался. Ну! Слава Богу! - Обрадовался он и обещал звонить сегодня к вечеру.

Вечером он позвонил:

- Славушка! Что ж ты нас так подвел, голубчик? Мы ждали тебя, ждали... Во-первых, еле-еле вытащили на этот день двух актеров из Москвы, они приехали, а тебя нет. Ну, ты представляешь, какую ты нам свинью подложил? Теперь когда мы вас вместе соберем - просто не знаю! Что хоть с тобой было? А? Мать говорит, что ты собрался ехать, а куда делся она и не знает?! Что хоть стряслось? Что-нибудь очень серьезное? Ты скажи... Мы поможем, у нашего директора во всех министерствах знакомые... А?

- Евгений, брат, сугубо личные дела, так что тут ничем не поможешь... - Промямлил я.

- Да? Ну, ты смотри, а то...

- Нет-нет! Все в порядке...

- Ты хоть не проваливайся так больше, потому что, может, дня через два ты нам понадобишься... Хорошо?

- Хорошо.

- Ну, будь здоров.

- Всего тебе хорового, Женя.

- Ну, целую. И он повесил трубку.

Это очень хорошо, что я актер и выработал в себе крепкое чувство наглости, потому что любой другой человек на моем месте сгорел бы со стыда, а я только краснел и надувался и ничего.

*

Через два дня меня вызвали в Минск. Встретил меня на аэродроме Евгений. Стоит, улыбается, маленький, худенький, с бородкой и усиками. Как обычно, он повез меня к себе домой. Он приготовил ужин. Поели под сухое вино. Разомлевший от дороги и вина, я сидел и ждал, когда он догадается отпустить меня спать, а он сидел и заставлял меня слушать про его отношения с женой.

- Она у меня первая вообще... Понимаешь? Вообще как женщина первая. И то ли мне кажется, то ли вообще как... Чувство у нее ко мне не совсем серьезное... Нет, ты понимаешь? Она меня уважает, даже любит, как человека А как мужчину, значит, не уважает... Все подсмеивается: Что ты у меня за мужик? У тебя даже ни одной любовницы не было. Собственно, это она шутя, я понимаю. Потому что она даже как-то мне сказала, что если вдруг у меня появится женщина, то, чтобы я ей не говорил об этом, а то она повесится. Понимаешь?

Я кивал головой.

- И вот, понимаешь Наверно, это ревность или комплекс неполноценности, но у меня постоянное чувство, что она меня не уважает как мужчину. И я все думал, что если бы я ей изменил с какой ни будь женщиной, то чувство это и прошло бы.