Страница 1 из 6
Учение св. прав. Иоанна Кронштадтского о Божественной Литургии
Ваше Высокопреосвященство, досточтимый Владыка Экзарх, Ваше Преосвященство, многоуважаемые Владыки, Ваше Высокопреподобие, Ваше Преподобие, дорогие отцы, братья и сестры, уважаемые дамы и господа, все высокое собрание!
Таинство Евхаристии установлено Спасителем на Его последней Вечере с учениками при произнесении Им слов: "примите ядите Сие есть Тело Мое...", "...пиите от Нея вси сия есть Кровь Моя...", "...сие творите в Мое воспоминание...".
Но еще задолго до этой таинственной трапезы Спаситель раскрыл апостолам мистический смысл причащения Его Тела и Крови - Господь Иисус Христос произнес в Капернаумской синагоге Свою проповедь о Хлебе Жизни. В этом учении Христа важны две главные мысли: 1) Евхаристия воскрешает вкушаемых от нее и 2) Евхаристия есть соборное единство всех ее причастников, членов таинственного Тела Христова.
Святой Кирилл Александрийский, толкуя VI-ю главу Евангелия от Иоанна, пишет: "Поскольку Животворящее Слово Божие вселилось в плоти, Оно преобразовало Его (то есть тело) в собственное качество, то есть жизнь, и, всецело соединившись с ним неизреченным образом единения, сделало его животворным, каково и Само Оно есть по природе. Поэтому тело Христа животворит тех, которые становятся причастниками Его, так как оно изгоняет смерть, когда является между умирающими и удаляет тление, нося в себе Слово, совершенно уничтожающее тление".
А святой Иоанн Златоуст учит: "В Ветхом Завете было обещание долговечности и многолетия, но теперь обещается не просто долговечность, но жизнь, конца не имеющая".
Таким образом. Евхаристия есть единственная существенная связь наша с умершими. Причащаясь Тела и Крови Христовой, мы входим в теснейшее общение и с усопшими причастниками их.
Капернаумская беседа раскрывает и екклезиастический смысл Евхаристии. Спаситель говорит: "Ядущий Мою плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне и Я в нем" (Ин.6:56). Каждый, причащаясь тайн Господних, становится членом Его таинственного Тела, то есть Церкви. Евхаристия есть Тело Христово, и Церковь, по апостолу Павлу, также есть соборное Тело Христово (Еф.4:15-16). Другими словами, природа Церкви евхаристична. Евхаристии нет вне Церкви, ибо нет тела вне Тела; и Церковь не может быть без Евхаристии. Нельзя поэтому быть членом Церкви, но не причащаться Того, Что есть Тело Христово или Сама Церковь.
Можно говорить, что Божественная литургия есть таинство по преимуществу, в каком-то смысле единственное таинство. Отцы его называли "таинством таинств". Оно есть повторение великого таинства благочестия, - воплощения и вочеловечения Логоса. Бог явился во плоти, Бог стал человеком. Богочеловек, а не Богоангел. Он пришел спасти род человеческий, но и почтить естество человеческое; приняв человеческое тело, поднять его на высоту небесного Престола, превыше ангельских чиноначалий. Естество человека по самому о нем божественному замыслу столь велико, столь замечательно, столь ко многому предназначено от вечности, что можно говорить о божественном происхождении человека. Человек есть сотворенный Бог, так учил святой Григорий Богослов. "Бог воплотился и стал человеком, чтобы почтить плоть, и именно смертную плоть, чтобы высокомерные духи не смели считать и о себе думать, что они могут обожиться вследствие своей бесплотности и кажущегося бессмертия", - так учит св. Григорий Палама. Самое замечательное и утешительное, что развила святоотеческая мысль о человеке, это учение об обожении его.
С одной, стороны основываясь на словах апостола Петра (2Пет.1:4) о том, что нам дано стать "причастниками Божеского естества", а с другой стороны, развивая учение неоплатонической философии о том, что душа "становится, или вернее, есть Бог" и о том, что задача нашей жизни "не столько быть безгрешным, сколь обожиться", святоотеческая антропология постоянно учила об этом "феозисе", обожении, максимальном приближении к Богу. Это не только нравственный кафарсис, это не только оправдание от грехов, это не только интеллектуальное приближение к Богу, это реальное, конкретное обожение нашей природы. А это возможно только благодаря причащению этой природы обоженному Телу Христову, благодаря евхаристической жизни. Жить евхаристически, значит не только ходить к обедне, слушать те или иные трогательные или красивые песнопения, а причащаться. Участвовать в сегодняшней Тайной Вечери. Причащаться не раз в год или еще реже, а как можно чаще, много раз в году, если можно постоянно, чтобы быть в постоянной, неразрывной связи с таинственным Телом Христовым, с Церковью, чтобы воцерковиться и не выходить, не выпадать из этой тесной связи с нею. Причащаться с полным сознанием и дерзновенным желанием именно этого обожения нашего естества.
Причащаться, дабы стать единою плотью с Христом, как учили святые отцы древности, чтобы, по учению апостола Павла, быть усыновленными Богу, стать сынами Божиими в единении с Сыном Его, обоженную плоть Коего мы вкушаем в евхаристическом причащении.
Евхаристия есть жертва. Жертва "о всех и за вся". Она является осуществлением того, что Господь повелел творить в Его воспоминание. Она есть повторение Голгофского жертвоприношения. Как таковое она есть воспоминание и потому она выше и совершеннее всех ветхозаветных жертв, которые были только слабой тенью, прообразами имеющей явиться настоящей Жертвы Сына Человеческого. Эта жертва превышает наше разумение, как и все в религиозной, духовной сфере не может быть втиснуто в рамки принудительной рациональной логики. Она, как и все в богословии, исполнена антиномий и апофатических положений. Она вневременна и в своей вневременности охватывает в одном моменте и прошлое и настоящее и будущее. Мы в ней "воспоминаем" и творение мира, и искупление человечества Сыном Божиим, и Его Крест и воскресение, Его вознесение и имеющее еще быть второе и страшное пришествие. Она универсальна и охватывает весь мир и соединяет в одном жертвоприношении Единого Тела все разрозненные части вселенной. В ней Жертва является и Первосвященником, Он и Приносяй и Приносимый. Это есть жертва нашей благодарности Богу, нашей евхаристичности за все благодеяния, явленные Им роду человеческому и неявленные, благодеяния нам известные и неизвестные. В словах "благодарим Господа" должно быть сосредоточено все напряжение благодарности всего молитвенного собрания.
В эту минуту все должны осознать всю свою евхаристичность, то есть благодарность Богу.
Божественная литургия есть и великое символическое действие. Писатели Церкви (святой Максим Исповедник, Ареопагитики, Николай Кавасила) неоднократно называли литургию не только таинством, но и тайноводством, мистагогией. Она не только причащает нас к благодатной жизни, не только является нашим жертвоприношением Богу, она кроме того и научает нас богословия, открывает нам сокровенное. Это своего рода откровение, апокалипсис, не открытый до конца, но открываемый сердцу верующего постольку, поскольку оно само ему открыто. Открываемое, скажем, словами Ареопагитиков, "по аналогии", по соответствию, по созвучности нашей. Действия и песнопения литургии освящают нас, как учит Кавасила, двояким образом. Прежде всего сами молитвы приближают нас к Богу, поскольку молитва есть способ нашего единения с Богом, приобщения Ему нашего ума, сердца, души, воли. Но эти же молитвы, песнопения и священные действия являются и символическим отображением иной, небесной реальности, до конца никогда нам не раскрытой. В евхаристическом последовании совершается представление всей икономии нашего спасения, всего промыслительного домостроительства.
В проскомидии мы уже присутствуем при предвечном, довременном заклании Агнца, при рождении Слова Божия во времени в вифлеемских яслях; потом совершается Его выход на проповедь, Его домостроительное искупление, Его страдание, Его вечеря, Его смерть, воскресение, вознесение на небо. Действия священника, песнопения с клироса, одежды священника и богослужебная утварь, - все это символически прообразует что-либо из жизни Спасителя или Его о нас промышления. Верующий, присутствующий при литургии, умно приобщается всему этому символическому представлению. Перед его взором открывается, однако, еще и иное откровение, а именно небесной литургии, вечной евхаристической жертвы, начавшейся в недрах Святой Троицы от вечности, и продолжающейся всегда, ныне и присно и во веки веков. Той небесной литургии, где над от вечности закланным Агнцем, от вечности совершающейся жертвой божественной любви, безмолвно склонившись, ужасаются Херувимы и Серафимы, закрывая свои лица и в священном трепете поющие, вопиющие, взывающие и глаголющие "свят, свят, свят Господь Саваоф". И эта наша земная литургия, в которой истинно, реально приносится самое пречистое Тело и самая честная Кровь Христовы, есть отображение той вечной небесной литургии, которая постоянно вне времени и вне места совершается там на Престоле Горней Славы.