Страница 55 из 64
2:13: «Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению». Воля человеческая развращена и нуждается в исцелении, прежде чем добрые дела смогут угодить Богу. Если же большинство людей предпочитает гореть в аду, вместо того чтобы покаяться и уверовать, то значит, таково мудрое решение Божие. Они заслужили проклятие, а милость достанется лишь малому числу «сосудов благодати» («О природе и благодати», 3.3–5). Спасенных как раз хватит, чтобы занять освободившиеся места падших ангелов, хотя не обязательно все: если бы Богу требовалось найти полную замену бывших слуг, то это свидетельствовало бы о том, что Ему их недостает.
В 1 Тим. 2:4 говорится, что Бог хочет, «чтобы все люди спаслись и достигли познания истины», но эти слова не следует понимать буквально. Скорее всего, апостол имеет в виду «всех избранных людей». Такое учение о предопределении ко спасению вновь оказалось в центре внимания во времена Реформации благодаря Жану Кальвину. До той поры средневековая Церковь принимала этот догмат Августина с одной важной оговоркой: предызбрание Божие не является случайным, а зависит от заслуг человека, которые премудрый Господь предвидел от века.
Помимо свободной воли и предопределения в учении Августина немалую роль играет первородный грех (то есть грех, присущий человеку от рождения). Вопрос появился в связи с крещением. В Африке издавна крестили младенцев и считали это необходимым для спасения ребенка. Августин справедливо истолковывает такой обычай, как следствие веры в изначальную греховность всего рода человеческого: малое дитя осуждено Богом, едва появившись на свет, оно уже нечисто и нуждается в омовении. Всеобщая вина берет начало в преступлении Адама, особенно тяжком, ибо совершалось добровольно свободным человеком, способным воздержаться от этого поступка. С тех пор люди рождаются, уже утратив способность жить праведно, и вернуть ее может только благодать Иисуса Христа. Адамов грех имеет явное отношение к продолжению рода: Адам и Ева немедленно осознали свою наготу (Быт. 3:6–7). Вина распространилась на все их потомство, поскольку оно находилось «в чреслах Адама» подобно тому, как Левий был в чреслах Авраама, когда тот платил десятину (Евр. 7:9–10); так грех передается от родителей детям, из поколения в поколение. Августин выдвигает следующие аргументы в защиту своей идеи:
1. Так учит Священное Писание. Прежде всего, это Пс. 50:7: «Я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя»; и Рим. 5:12: «Как одним человеком грех вошел в мир, и грехом — смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем [то есть в Адаме] все согрешили». Надо отметить, что в Библии, которой пользовался Августин, последний текст был несколько искаженно переведен на латынь. Выделенные слова звучат, как «in quo omnes peccaverunt», то есть местоимение «в нем» однозначно относится к Адаму. Однако из греческого оригинала это неочевидно: «eph' im» — идиоматическое выражение, которое обычно переводится «поэтому».
2. Так учила ранняя Церковь. Это подтверждается работами святых отцов, а также тем, что традиционные церемонии по изгнанию духов и отречению от сатаны совершались при крещении не только взрослых, но и младенцев.
3. Мужчины и женщины вступают в близость, влекомые прежде всего похотью. Даже христианин, который ложится со своей законной супругой, не может разумно управлять возбуждением своего органа.
Так ужасное преступление Адама проникает в детей при зачатии, они рождаются уже грешными и достойными страшной кары. Взрослея, они умножают количество грехов, и в аду им все–таки будет хуже, чем мертворожденным.
Здесь Августин обратился за советом к Иерониму по поводу небольшого затруднения. Он заметил, что его доказательство верно лишь в том случае, если душа, как тело, передается из поколения в поколение (кстати, Тертуллиан придерживался именно такой теории). Если же для каждого человека создается новая душа, то он должен появляться на свет безгрешным. В конце концов богословы решили, что осквернение происходит, когда душа соединяется с телом зародыша во чреве матери.
Борьбу с идеями Пелагия Августин вел до самой своей смерти, при этом враждебность его все возрастала. Одним из противников знаменитого богослова оказался ссыльный Юлиан Экланский, которому позиция Августина показалась манихейской: отрицание свободы воли, идея о незаслуженном избрании ко спасению, отождествление первородного греха с похотью. Следует признать, что Юлиан не во всем прав. Действительно, библейско–метафизическое построение, предлагаемое Августином, отличается явными перегибами. Тем не менее он лучше своих противников разобрался в плачевном состоянии человеческой природы и в определяющей роли благодати Божией в деле спасения. Он понял, насколько извращен и склонен к самообольщению человеческий ум; насколько бессилен разум перед лицом низменных страстей. С другой стороны, идея о виновности человека от рождения привела к суеверному убеждению, что крестить младенцев необходимо во что бы то ни стало, иначе в случае ранней смерти их ждут вечные муки в аду. Что же касается столь тесной связи первородного греха и полового влечения, то причины этой теории имеет смысл искать в прошлом самого богослова, а не в Библии, где провозглашается вполне здоровое отношение к любви и продолжению рода.
«О граде Божием»
Падение Рима в 410 г. было жестоким ударом по Церкви и христианству. До сих пор императоры верили, что пока в их владениях прославляют истинного Бога, Империи ничего не грозит. Церковь освятила титул «Вечный Город», связав его с именами апостолов Петра и Павла. Даже когда военная мощь Римской империи ослабла, никто не думал, что столице могут угрожать разгром и поругание (см.: Иероним, «Послания», 127.11–12). Когда же это произошло, немедленно посыпались обвинения в адрес христианства. Августин взялся опровергнуть их и защитить Церковь от нападок. Он работал долго, с 412 по 426 г., публикуя неоконченные отрывки будущего сочинения; и, наконец, появился его монументальный труд «О граде Божием». Первые десять книг сурово критикуют римское общество и язычество; остальные одиннадцать повествуют о современной Антонию ситуации в мире, которая является отражением вековой борьбы Града небесного и града земного.
Два града не следует отождествлять с духовным и материальным мирами. Это не противостояние реальной Церкви и конкретного государства. Скорее, речь идет о принципах человеческого общества: Августин называет их «любовь к Богу, презрение к себе» и «любовь к себе, презрение к Богу». В каком–то смысле это платонические идеи, у которых есть несовершенные видимые отображения. Град земной является воплощением всех империй зла, упомянутых в Священном Писании: это Египет, Вавилон, Ниневия, Тир, Иерусалим (в некоторых проявлениях) и Рим — вместе. Ни один из перечисленных земных городов в отдельности не обладает полнотой образа, описанного Августином. Небесный Иерусалим (Пс. 87; Гал. 4:26; Евр. 12:22; Отк. 21) также имеет земные проявления, и одно из них — святая соборная Церковь. Поскольку видимая Церковь поражена грехом, Августин делает вывод о существовании другой — невидимой и истинной, состоящей только из избранных. Впоследствии эта идея широко распространилась среди протестантов.
В таком представлении падение Римской империи еще не было концом света, хотя Августин нередко прибегал к помощи властей при решении внутрицерковных вопросов, государство, по его мнению, — это не более чем узаконенный разбой. Наступит день, и на смену земному царству придет Царство небесное.
Произведение «О граде Божием» получилось у Августина громоздким и несколько раздробленным, оно больше похоже на журналистскую статью, чем на образец догматического богословия. В свое сочинение ему удалось включить не только апологетику, но и философию истории и антропологию, оставив обширный материал для следующих поколений богословов, которые будут бесконечно заимствовать из него, подражать ему и критиковать его. Однако Августину удалось достичь желаемого: он вывел Церковь из величайшего кризиса. Покорив Римскую империю, христианство расцвело вместе с ней, однако не погибло, когда великое государство развалилось. Рим пал, но верующие сумели пережить страшное время, ибо уповали на Град неразрушимый.