Страница 59 из 79
***
...Кекилию схватили в восточных дверях, ведущих в катакомбы, где христиане первых веков совершали богослужения скрытно от язычников. Ей было всего девятнадцать-двадцать лет. Стоя с зажженной лампадой, она освещала путь христианам — братьям и сестрам, скрывающимся внутрь катакомб. Как привидение, стояла она во всем белом, высоко подняв над головою светильник. — Кекилия, бежим, мы последние,— быстросказал ей брат и скрылся в подземелье. — Нет, я буду здесь,— ответила Кекилия и осталась на своем месте. — Ты кто? — раздался голос сотника-язычника. — Я христианка. — А где другие? — Ушли, и вам их не найти. — Взять ее,— раздался грубый приказ воина. — Да она слепая! (Кекилия действительно была слепой от рождения). — Взять! — раздался повторный приказ. И когда ее пытали, она говорила одно и то же: "Я христианка, и у нас плохого ничего не делают". Ее распяли на колесе, как на кресте, привязав руки и ноги. "Отрекись от Христа, принеси жертву нашим богам!" "Я христианка…" Кекилия умерла и чистой душой своей воспарила к любимому Господу. Так отдавали свою жизнь за Господа святые мученики и мученицы первых веков христианства.
***
Это было в далекой Африке. Десятилетний мальчик-негр по имени Измаэль не имел ни отца, ни матери. Господин, у которого он был рабом,— суровый язычник. Однажды Измаэль зашел в христианскую церковь и был восхищен ее красотою. Его поразила проповедь священника, который говорил о Христе Спасителе, пришедшем в мир спасти всех людей, и особенно бедных, сирот и беззащитных. Мальчик плакал от умиления и от любви Христовой. Он раньше не знал, что Христос и его любит, и его жалеет, и за него страдал и умер. Когда мальчик вернулся домой, то господин уже знал, где был его маленький раб. "Если ты еще зайдешь в христианскую церковь — убью",— сурово пригрозил хозяин. Но как было маленькому негру не пойти в христианскую церковь, когда душа его рвалась туда, рвалась ко Господу Спасителю? О, эта бедная сиротская душа рвалась к Свету! И маленький Измаэль опять был потихоньку в христианской церкви. "Ах ты, такой-сякой, негодяй, не слушаешься,— взревел злобно господин.— Дать ему 25 ударов палкой". Когда маленького мученика били, хозяин насмешливо спросил: "Ну,что, помогает тебе твой Христос?". Сиротка, утирая слезы, тихо ответил: "Он помогает мне терпеливо сносить все эти наказания". "Дайте ему еще 25! — закричал мучитель.— Ну, а теперь помогает тебе Христос твой?" "Он внушает мне надежду будущего блаженства",— тихо ответил отрок. "Еще 25!
— заревел жестокий тиран.— Ну, а как теперь, Он помогает тебе, твой Бог?" "Он учит молиться за тебя, мой господин",— чуть слышно произнес маленький мученик — и тихо отдал душу свою в руки Божии.
***
Какой в этом большой урок для нас с тобой, мой дорогой и милый друг! Как мы-то слабы и немощны, чтобы так бесстрашно и жертвенно идти за Христом! Чтобы все-все, даже смерть, понести за Него, нами нежно любимого и чтимого. Как эта юная девица или этот негритянский отрок обличают нас с тобой за наше нерадение и небрежение к нашему христианскому долгу! Ведь для нас с тобой нет ничего дороже на свете, чем Господь наш Спаситель. И любим мы Его, и чтим, и молимся Ему. А случись что, сразу прячемся "в кусты". Говорим, что мы почти и неверующие, мы как все. О иудино окаянство!О преступное малодушие! Низкий, животный страх! Одна девушка рыдала у креста и Евангелия: она вот так же отреклась от Христа, от своего Господа Спасителя. ...К ним в дом пришли. Девушка была одна. "Это что, иконы твои? Ты на них молишься?" — спросили ее. Она перепугалась. А вдруг да с работы снимут? Сошлют? Осмеют да еще что-нибудь сделают. "Нет,— говорит девушка,— это мама молится, это ее иконы, а я-то... я-то перестала молиться..." А когда ушли, она заплакала: "Что я наделала? Как теперь я буду жить без Господа? Отреклась. Отказалась. Предала Его, как Иуда...." О Боже, сохрани каждого из нас от этой страшной участи! Лучше и не жить, чем так делать. А все это бывает по боязни, по ложному страху человеческому. Все боимся, как бы чего не случилось с нами, как бы худо не было. Людей боимся, а вот Бога не боимся.
***
"Кто боится Бога, тот не должен ничего бояться на свете",— сказал прусский король и бесстрашно открыл дверь... Это было в Пруссии. Король проснулся ночью и увидал в окно, что зал заседаний сильно освещен. "Кто в зале в такой поздний час?",— спросил он адъютанта. Тот ответил, что там никого не может быть, двери все заперты, и ключи у него. "Смотрите же,— указывал король на окно,— весь зал освещен, в окнах свет. Кто там может быть в полночь?" И он решил сам идти в палаты и посмотреть, кто там, тем более, что в освещенные окна видны были какие-то люди. Его тяготило какое-то страшное предчувствие. Взяв ключи, он пошел по коридору. Адъютант — следом. "Боже мой,— ужасается король,— да и стены-то в коридоре все обтянуты черным. Что такое ужасное делается в зале заседаний?" Когда они подошли к главной двери, ведущей в зал, в страхе остановились. Дверь была заперта. "Открывайте",— приказал король адъютанту. Последний трясся от страха и наотрез отказался. Король чувствовал, как дрожат его колени и на голове поднимаются волосы. Секунду помедлив в нерешительности, он сказал: "Кто боится Бога, тот не должен ничего бояться на свете",— и... открыл дверь... И что же они увидели? По полу зала бежали потоки крови. Какие-то таинственные люди совершали казнь нескольких осужденных. Им рубили головы, и тела, обливаясь кровью, падали на пол.
Это было зловещее предсказание будущей судьбы прусского государства. "Когда это будет?" — страшным голосом воскликнул король. "Ровно через 100 лет",— ответил ему некто, и видение скрылось. В зале сделалось темно, страшно. Король и адъютант выбежали из зала, не закрыв дверей...
***
Кто боится Бога, тот ничего не должен бояться, а кто Бога не боится, тот будет бояться всего, и даже там, где бояться-то нечего. Несколько лет подвизаясь в Лавре, протодиакон отец Григорий незаметно подходил к неизбежному концу своей жизни. Любимая святыня — Лавра Преподобного Сергия — подняла его на высокую ступень духовной жизни. Он, как бы окрыленный молитвами небесного игумена Преподобного Сергия, стал человеком глубоко духовным и благодатным. Время, свободное от богослужения, он большею частью проводил в своей одинокой келии. Тихо сидел он у келейного стола и углублялся в чтение священных книг, черпая из них благодатную пищу для своей души. Читал он также книги о святых отцах-подвижниках прежних и настоящих времен. Особенно любил читать повествования о жизни современных ему благочестивых старцев. Его боголюбивая душа хотела видеть свежие подвиги. Она жаждала убедиться в том, что наша современная Церковь так же не бедна святыми мужами и чудесами, связанными с их жизнью.
***
...Старец Гавриил, настоятель одного из монастырей, проснулся ночью от страшного смрада в его келии. Открыл глаза. Боже мой! Полна келия бесов. Черные, отвратительные, гадкие, с оскаленными зубами. Старец сел на своей постели. Бесы обступили его со всех сторон и стали клеветать ему на братию. Брат такой-то — пьяница, другой — вор, третий — блудник, четвертый — обманщик. Старец сидел, слушал, а потом сказал: "Вон отсюда, хулиганы! Как вы смели прийти сюда и клеветать на братию?" Бесы не уходили. Тогда старец встал с койки и пошел в угол, где стояла его иерусалимская палка-посох. Взяв ее, он стал грозить ею бесам. "Ах вы, забрались в келию, да еще хватают за рубашку, за подол! Прочь отсюда, клеветники!" И бесы скрылись. Старец долго потом ходил по келии из угла в угол и все стукал своей иерусалимской палкой о пол. "Ишь чего выдумали, обманщики, хулиганы, да еще за подол хватают!" В дверь постучали. Келейник принес старцу чай. А он все ходит из угла в угол, грозит своей иерусалимской палкой и приговаривает: "Ишь, хулиганы, забрались, не на того напали..." (Из жизни схиархимандрита Гавриила).
***
Читая подобные повести, отец Григорий воодушевлялся, проникался особым чувством любви к монашеской жизни и удивлялся бесовским козням. Но Господь не судил умереть ему монахом, он умер священнослужителем, живущим в монастыре. Ведь бывают судьбы Божии неисповедимы в жизни человека. Так было и в жизни протодиакона Григория. Что-то таинственное, непостижимое виделось в его судьбе. И как он ни стремился к монашеской жизни, умер простым священнослужителем. Может быть, и у тебя, мой милый друг, есть в жизни нечто подобное? Может быть, и ты всю жизнь стремишься к монашескому подвигу, но Господь не приводит тебя к этому? Так ты не горюй, не опускай руки. Терпеливо жди и не ослабляй своей духовной жизни. Помни, что Господь лучше знает твою душу и на что она способна. И в мирском звании ты спасешься, если не будешь лениться. И монашество тебя не спасет, если не будешь радеть, будешь без конца спать, ссориться, клеветать и делать прочие мирские дела. Однажды отец Григорий отправился в отпуск. Он захотел съездить в одно знакомое место, отдохнуть и поправить свои физические силы. Тем более, что он стал чувствовать общее недомогание и болезнь в желудке. По прошествии недели, не больше, обратно в Лавру его принесли на носилках. Он был в крайне болезненном состоянии. Когда мы пришли в его келию, чтобы проведать его, он лежал в постели. И волосы, и лицо, и руки его были белыми...