Страница 28 из 125
Когда он, по причине ложного о нем отзыва лжеапостолов, поставлен был в необходимость рассказывать о своих делах (а это для него было так тягостно и неприятно, что он отказывался и никогда не хотел объявлять о своих подвигах, напротив открыто называл себя хульником и гонителем), так, когда он увидел совершенную необходимость заградить уста обманщиков и несколько успокоить учеников, то, после многого другого, вот как начал говорить: «а если кто смеет хвалиться чем–либо, то, скажу по неразумию, смею и я» (2 Кор. 11:21). Смотри, какая боголюбивая душа: не только дерзостью, но и безрассудством называет это дело, научая нас никогда не разглашать о своих делах без необходимости, когда никто не принуждает нас к тому, хотя бы и нашлись между нами сделавшие что–нибудь доброе. «А если кто», говорит он, «смеет хвалиться чем–либо, то, скажу по неразумию, смею и я», то есть, так как я вижу совершенную необходимость, то и решаюсь осмелиться и сделать безрассудное дело. «Они Евреи? и я. Израильтяне? и я. Семя Авраамово? и я» (2 Кор. 11:22). Этим, говорит он, превозносятся: пусть же не думают, что нам недостает этого; и мы участвуем в тех же самых (преимуществах). Потом прибавил: «Христовы служители? в безумии говорю: я больше» (2 Кор. 11:23).
6. Смотри здесь, возлюбленный, как добродетельна душа этого блаженного. Он уже назвал дерзостью и безумием совершенное им, — хотя был поставлен в необходимость, однако не удовольствовался сказанным. Но когда решился объявить, что он весьма многим превышает тех, то чтобы не подумал кто, будто он говорит это по самолюбию, опять называет свои слова безумием, как бы так говоря: разве я не знаю, что делаю дело, многим неприятное и мне неприличное? Но меня вынуждает к тому настоятельная необходимость; потому простите мне, что говорю безумные слова. Будем подражать хотя тени его мы, отягощенные таким бременем грехов, — мы, которые, если иногда и сделаем что–нибудь доброе, то не можем и это хранить в сокровищницах сердца, но разглашаем и обнаруживаем из любви к человеческой славе, и такой неуместной говорливостью лишаем себя награды от Бога. С блаженным Павлом ничего такого не было. А что же? «Христовы служители?» говорит он, «в безумии говорю: я больше». Затем он уже открывает и те подвиги свои, коих лжеапостолы не совершили. Да и как могли совершить их люди, которые враждовали против истины, всячески старались воспрепятствовать проповеди благочестия и возмущали умы простых людей? Итак, сказав: «я больше», он уже перечисляет подвиги своего мужества и говорит: «более был в трудах, безмерно в ранах, и многократно при смерти». Что говоришь? Слова твои что–то странны и необычайны.
Возможно ли умереть несколько раз? Да, говорит, возможно, если не самым делом, то намерением. Этим он научает нас, что он постоянно подвергался за проповедь таким опасностям, которые угрожали ему смертью, но благодать Божия среди самых опасностей хранила подвижника, чтобы от него ученики получили великую пользу. «При смерти», говорит, «неоднократно. «От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл в глубине морской; много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях между лжебратьями (2 Кор. 11:24–26). Не пройдем, возлюбленные, этих слов без внимания: каждое из них в отдельности представляет нам море испытаний. Не сказал он об одном путешествии, но «в путешествиях», говорит, «много раз», не (одну) претерпел беду в реках, но многие и различные беды, и все (претерпел) с великой твердостью. И после всего этого еще говорит: «в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе, кроме посторонних приключений» (2 Кор. 11:27–28).
7. Вот открывается перед нами еще другое море испытаний. Словами: «кроме посторонних приключений» [или яснее: кроме прочего] он дал понять, что им гораздо более опущено, чем сказано. И на этом не остановился, но указывает нам на испытанные им беспокойства от стекавшегося к нему во множестве народа, говоря так: «ежедневно стечение людей, забота обо всех церквах» (2 Кор. 11:28). Вот опять, и этого подвига, хотя бы он был и один, достаточно, чтобы вознести его на самый верх добродетели. «Забота», говорит, «обо всех церквях» — не одной, не двух и трех, но всех, какие только были во вселенной. Сколь обширна земля, которую освещает солнце своими лучами, столь же велико было попечение и заботливость этого блаженного. Вот, какая широта сердца! Вот, какое величие духа! Но то, что следует далее, закрывает, так сказать, собой все сказанное. «Кто изнемогает», говорит он, «с кем бы и я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся» (2 Кор. 11:29). Вот, какая нежная любовь этого мужа! Вот, какова бдительность! Вот, какова заботливость! Какая мать так терзается внутренне о чаде своем, палимом горячкой и лежащем на одре, как этот блаженный немоществовал за немощных, где бы они ни были, и волновался за соблазнявшихся? Смотри, как сильно он выразился.
Не сказал: «кто соблазняется, за кого бы я» не печалюсь; но — «воспламенялся», говорит, являя нам великую силу скорби, и давая знать о себе, что он как бы воспламеняется и внутренне горит за подвергающихся соблазнам. Знаю, что я очень распространил свое поучение, хотя и имел намерение быть сегодня кратким, дабы вы могли несколько отдохнуть от труда постнического. Но не знаю, как я, коснувшись богатства добродетелей этого святого, увлечен этим как бы сильным потоком вод. Потому, остановив слово здесь, прошу любовь вашу постоянно содержать его в уме и непрестанно помышлять о том, что бывший одной с нами природы, подверженный тем же страстям, занимавшийся простым и неважным ремеслом — сшиванием кож и пребывавший в мастерской, когда захотел и решился предаться подвигам добродетели и сделать себя достойным принятия Святого Духа, получил свыше обильнейшие щедроты. Так и нам, если захотим сделать, что следует с нашей стороны, ничто не воспрепятствует получить те же щедроты, потому что Господь щедр и «хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим. 2:4).
Сделаем же себя достойными, и с пламенным усердием, хотя и поздно, обратимся к добродетели, и, подавив свои страсти, сотворим себя способными к принятию Духа, — чего да удостоимся все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
БЕСЕДА 12
На следующие за сказанием о творении слова: «вот происхождение неба и земли, при сотворении их, в то время, когда Господь Бог создал небо и землю» (Быт. 2:4).
Возвращение Златоуста к прерванному на время объяснению слов кн. Бытия о последовавшем за шестидневным творением. — Что значит книга бытия неба и земли? — Божественное всемогущество в производительности первобытной земли и ее основании на водах. Покорность земных стихий Господу и необходимость для человека повиноваться воле Божией, если он не хочет уподобиться скотам бессмысленным. — Создание тела человека из персти земной и вдуновение в лице его дыхания жизни. Превосходство души над телом и вытекающий отсюда урок.
1. Вот сегодня исполним свое обещание, предложим обычное учение и к прежде сказанному присоединим то, о чем следует теперь говорить. Вы знаете, что раз и другой старались мы и хотели сделать это, но забота о братьях наших увлекала язык наш к увещанию их.
То приходивших сюда, но еще не просветившихся, увещевали мы последовать духовному призванию и, отрясши сон и леность, с пламенным расположением и напряженным усердием сделать себя готовыми к принятию царского дара, и поспешить к Дарующему отпущение грехов и щедро Подающему бесчисленные блага. Так как и о заблуждающихся касательно праздника Пасхи и соблюдением этого, по–видимому, неважного обычая [здесь, конечно, разумеются те из антиохийских христиан, которые праздновали Пасху с иудеями и которых св. Златоуст обличал в своих Беседах против иудеев] причиняющих себе великий вред мы позаботились, как следует, приложив к ране их приличное врачевство, и непросвещенным [т. е. оглашенным, которые в св. четыредесятницу готовились к просвещению таинством крещения] дали надлежащее наставление, то, устроив необходимое для (врачевания) болезней и исполнив свое дело, следует, наконец, и всем вам вообще предложить сегодня духовное пиршество.