Страница 68 из 123
Но если я докажу тебе, что имя Господь меньшее служит отличительным Его именем, то что ты сделаешь? «Да познают, что имя тебе — Господь», говорит пророк. Разве он сказал: Бог (Пс. 82:19)? Хотя если имя Бог больше, то почему не сказал пророк: да познают, яко имя Тебе Бог? Если собственное Его и свойственное Ему имя есть Бог, а чуждое Ему, как низшее, есть Господь, то почему он сказал: да познают, яко имя Тебе Господь, имя малое, меньшее, низшее достоинства Его, а не сказал имя великое и высокое, достойное Его существа? Чтобы ты знал, что и это не есть малое, ни низшее, но имеет такую же силу: да познают, яко имя Тебе Господь, Ты един вышний по всей земли.
4. Но ты не отступаешь из сражения, а опять говоришь, что имя Бог — больше, а Господь — меньше? Итак, если я покажу, что Сын называется этим именем большим, что ты скажешь? Прекратишь ли сражение? Отстанешь ли от состязания? Признаешь ли свое спасение? Освободишься ли от безумия? Понял ты, что я сказал? Так как имя Господь приписывают Сыну, а Бог — Отцу, как большее, то, если я покажу тебе, что Сын называется этим большим именем — Бог, сражение окончено, — я покоряю тебя твоим оружием и на твоих крыльях становлюсь выше тебя. Ты сказал, что имя Бог больше, а Господь меньше; я хочу доказать, что меньшее не приличествовало Отцу, если Он был большим, и большее не приличествовало Сыну, если Сын был меньшим. Послушай пророка, который говорит: «сей есть Бог наш, и никто другой не сравнится с Ним. Он нашел все пути премудрости. После того Он явился на земле и обращался между людьми» (Варух. 3:36–38). Что скажешь ты на это? Будешь опровергать эти слова? Но не можешь, — истина остается блистающей собственным светом и ослепляющей глаза еретиков, не желающих верить ей. Хотя глубоко это состязание и велик жар, но слово это больше, превосходнее неудобства слушающих, и жар утоляется росой поучения; и если мы собираемся однажды или дважды в неделю, то слушателю не должно быть нерадивым. Когда ты выйдешь отсюда, и кто–нибудь спросит тебя: о чем беседовал учитель?
— ты скажешь: против еретиков; если он скажет: о чем он беседовал? — и ты не найдешься отвечать, то стыд тебе величайший; а если ответишь, то уколешь его; если то будет еретик, исправишь его; если то будет нерадивый друг, привлечешь его; если невоздержная жена, вразумишь ее, — а отвечать ты обязан и жене: «жены», говорится, «в церквах да молчат. Если же они хотят чему научиться, пусть спрашивают у мужей своих» (1 Кор. 14:34–35). Когда ты придешь домой и жена спросит тебя: что принес ты мне из церкви? — скажи ей: не мяса, и не вина, и не золота, и не нарядов, украшающих тело, но слово, умудряющее душу. Когда ты придешь к жене, то предложи духовную трапезу; скажи наперед, пока свежа память: насладимся духовным, а потом насладимся чувственной трапезой, потому что если мы так устрояем дела свои, то будем иметь Бога среди нас, и трапезу благословляющего, и нас увенчивающего. За все же это будем благодарить самого Отца, с Сыном и Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
ПОХВАЛА
всем святым, во всем мире пострадавшим [69]
Мученики равны ангелам; через мученичество смерть стала для человека приобретением и величайшее зло, нанесенное диаволом, премудрость Божия обратила в добро людям. — Мученичество — и ликование, и битва, более обычных сражений ужасная, при беззащитности мучеников. — Победа в нем безоружных над вооруженными. — Мученичество — лествица на небо; тяжесть мучений, несравнимая, однако, с величием награды за них: они и сами награда — общение в страданиях Христа, награждаются еще и в будущем веке. — Восхождение мучеников на небеса, к престолу Господа, принимающего их, как друзей. — Способы приготовления к мученичеству в мирное время. — Подвиги добродетели облегчаются мыслью о награде и сама — награда. — Сладость ночной молитвы. — Увещание всегда помнить о мучениках и украшать этим душу свою, как жилище Царя Небесного.
ЕЩЕ не прошло семи дней после того, как мы совершали священное торжество Пятидесятницы, и вот опять настиг нас лик мучеников, или — лучше — ополчение и воинство мучеников, ничем не уступающее ополчению ангелов, которое видел патриарх Иаков (Быт. 32:2), но подобное ему и равное. Мученики и ангелы различаются только именами, а делами соединены: ангелы обитают на небе, и мученики также; первые не причастны старости и бессмертны, и мученики будут иметь то же. Но те получили бестелесное естество? Что же? И мученики, хотя облечены телом, но бессмертным, или — лучше — еще прежде бессмертия смерть за Христа украшает тела их больше бессмертия. Не так светло небо, украшаемое хором звезд, как тела мучеников, украшаемые светлой кровью ран, так что, умерши, они сделали величайшее приобретение, и еще прежде бессмертия восприняли награды, получив от смерти венцы. «Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его», говорит Давид о естестве человеческом вообще (Пс. 8:6); но и это малое Христос пришедши восполнил, осудив смертию смерть.
Впрочем я не это доказываю, но то, что и этот недостаток, смерть, сделался приобретением, так как, если бы они не были смертными, то не сделались бы мучениками; если бы не было смерти, то не было бы и венца; если бы не было кончины, то не было бы мученичества; если бы не было смерти, то Павел не мог бы говорить: «я каждый день умираю: свидетельствуюсь в том похвалою вашею, которую я имею во Христе Иисусе» (1 Кор. 15:31); если бы не было смерти и тления, то он также не мог бы говорить: «радуюсь в страданиях моих за вас и восполняю недостаток в плоти моей скорбей Христовых» (Кол. 1:24). Итак, не будем скорбеть, что мы стали смертными, но будем благодарить, что смертью открыто нам поприще мученичества; через тленность мы получили возможность наград, отсюда имеем мы повод к подвигам. Видишь ли премудрость Божию, как Он величайшее из зол, верх нашего бедствия, введенный диаволом, т. е. смерть, обратил нам в честь и славу, ведя через нее подвижников к наградам мученичества? Что же? Будем благодарить диавола за смерть? Да не будет: не по его мысли — это добро, но дар премудрости Божией; он ввел, чтобы погубить людей и, возвратив в землю, отнять у них всякую надежду спасения, но Христос, взяв это, изменил, и через смерть опять возвел нас на небо.
Поэтому никто да не осуждает нас, если я назвал весь сонм мучеников ликом и воинством, приписав одному предмету два противоположные названия; лик и воинство — названия противоположные, но здесь оба они соединились вместе: (мученики) шли на мучения с удовольствием, как ликующие, и вместе, как воинствующие, оказали всякое мужество и терпение и победили противников. Если посмотришь на существо событий, то эти события — сражение, война и ополчение; а если исследуешь смысл событий, то совершившееся — ликования, празднества, торжества и величайшее удовольствие.
Хочешь узнать, сколько эти подвиги, т. е. подвиги мучеников, ужаснее войны? Что ужасного в войне? С той и другой стороны стоят огражденные станы, блещущие оружием и озаряющие землю; со всех сторон пускаются тучи стрел, множеством своим помрачающие воздух; потоки крови льются по земле; везде в великом множестве, как колосья во время жатвы, падают воины, поражаемые друг другом. Теперь от них я переведу тебя к этому сражению. И здесь два ополчения, одно — мучеников, а другое — мучителей; но мучители вооружены, а мученики сражаются с обнаженным телом, и победа остается за обнаженными, а не вооруженными. Кто не изумится, что бичуемый побеждает бичующего, связанный — несвязанного, сожигаемый — сожигающего, умирающий — умерщвляющего? Видишь ли, как эти подвиги страшнее тех? Те, хотя и страшны, но происходят естественно; а эти превосходят всякое естество и всякий порядок вещей, чтобы ты убедился, что это — дела благодати Божией. Притом, что несправедливее этой борьбы? Что беззаконнее этих сражений? На войнах обе сражающиеся стороны бывают вооружены; а здесь не так, но один наг, а другой вооружен; также в борьбе обоим противникам позволяется действовать руками, но здесь один связан, а другой свободно наносит удары.
Таким же образом и эти, выведя мучеников нагими, связав им руки назад и со всех сторон нанося им удары и язвы, были побеждаемы; а они, получая раны, ставили трофей победы над диаволом. Как адамант, поражаемый ударами, не поддается и не смягчается, а напротив сокрушает ударяющее железо, — так точно и души святых, при столь многих наносимых им мучениях, сами не терпели никакого вреда, а силу тех, которые били их, сокрушали и заставляли их удаляться с борьбы побежденными со стыдом и бесчестием после многих и нестерпимых ударов. Их привязывали к дереву и строгали бока их, проводя глубокие борозды, как бы распахивая землю, а не тело раздирая, так что можно было видеть открытые внутренности, обнаженные ребра, расторгнутые груди; и здесь не останавливались в неистовстве те кровожадные звери, но, сняв с дерева, растягивали их на железной решетке над горячими угольями, и можно было видеть опять зрелища, ужаснейшие прежних: двоякие капли падали из тел, льющейся крови и растопляемой плоти, — но святые, возлежа на угольях, как на розах, с радостью смотрели на совершавшееся.