Страница 54 из 123
Иудеи разорвали Его на кресте, оскверняет и тот, кто принимает Его с нечистой душой, так что, хотя и различны грехи, но одинаково оскорбление. Это многих потревожило, это многих смутило; уязвило совесть слушателей, лучше же сказать: не только слушателей, но прежде, чем вас, и меня — говорящего; обще наставление, общи раны; поэтому прилагаю и общие врачества. Это было дело Божия человеколюбия, чтобы и говорящий, и слушающие подлежали одним и тем же законам, были причастны одному и тому же естеству, чтобы каждый был одинаково ответствен в том, что преступает закон. Для чего? Для того, чтобы он предлагал упрек в соразмерной степени, чтобы сделался снисходительным к согрешающим, чтобы, вспоминая о своей собственной немощи, не причинял несносного обличения.
И что это — истинно, сам Павел, положивший этот закон, разъяснил нам и причину, сказавши так: «ибо всякий первосвященник, из человеков избираемый, для человеков поставляется, могущий снисходить невежествующим и заблуждающим» (Евр. 5:1–2). По какому случаю и почему? «потому что и сам обложен немощью». Видишь, что немощь делается основанием к состраданию и сродство естества не позволяет упрекающему когда–либо впасть в безмерность, хотя бы он был одержим и большим соревнованием? Но зачем я сказал это? Чтобы вы не говорили: ты, — будучи чист от грехов, будучи свободен от скорби, происходящей по причине упрека, — с великой силой наносишь нам очень глубокую рану. Я прежде чувствую боль, так как и сам я подвержен прегрешениям. Потому «что все мы находимся под эпитимиями» (Сир. 8:6); и: никто не «похвалится, что имеет чистое сердце» (Прит. 20:9). Итак, я сделал те обличения не потому, что любомудрствовал в области чуждых мне бедствий и не вследствие какого–либо безчеловечия, но движимый великой заботливостью. При врачевании тел, тот, кто наносит удар, не получает никакого ощущения удара, а тот, кого режут, один только он разрывается от болей; но при врачевания душ бывает не так, — если только я сколько–нибудь не ошибаюсь, о делах прочих людей судя по моим собственным, — но говорящий сам прежде мучится от боли, всякий раз как упрекает других.
Мы не так скорбим, обличаемые со стороны других, как обличая других за грехи, в которых мы виновны, потому что тотчас совесть начинает порицать говорящего, и то обстоятельство, что облеченный достоинством учительства впадает в одни и те же с учениками прегрешения и имеет нужду в тех же самых обличениях, причиняет говорящему более горькую печаль.
2. И не без причины оплакиваю теперь это, но, так как многие, не вынесши тяжести сказанного, по возвращении назад, выражали недовольство, негодовали, говоря: ты отводишь нас от священной трапезы и прогоняешь от приобщения, — то по этой причине я и был вынужден сказать, чтобы вы поняли, что я не отвожу, но скорее — собираю вместе; не прогоняю и не удаляю, но путем обличений более привлекаю к себе. Страх перед возвещенным наказанием, падая на совесть грешников так, как огонь на воск, уничтожает и расплавляет наши прегрешения, постоянно будучи в действии, а делая ум чистым и блистающим, влагает в нас большее дерзновение; от дерзновения же и вследствие веселого настроения дух может сделаться более склонным к непрерывному общению в неизреченных и страшных таинствах. И подобно тому, как дающий горькие лекарства людям, лишенным аппетита, и очищающий дурные соки пробуждает в них потерянный аппетит, и производит то, что они с большей готовностью касаются обычной пищи, — точно так и говорящий горькие слова и очищающий ими ум от дурных помыслов и устраняющий тяжелое бремя прегрешений дает совести возможность перевести дыхание и производит то, что она с большим удовольствием вкушает Господня Тела. Поэтому не негодовать должно за то, что сказано, а прославлять и хвалить.
Если же некоторые —
А что и для говорящего, и для слушателей весьма опасно умалчивать о чем–либо из божественных законов, и что учителя судятся как виновники в убийствах, когда не изъясняют всех законов Божиих без страха, — я опять представлю вам в свидетели Павла. Прибегаю же во всех делах непрерывно к этой святой душе по той причине, что изречения Павла суть некоторые полезные и божественные законы, так как не Павел говорит, но Христос, движущий его душу, через него говорит все, что тот сказал. Итак, что говорит Павел? Призвав жителей Ефеса и сказав им последнюю речь, так как уже намерен был удалиться от них, — уча начальников их тому, что как проливающие кровь учеников, так и не говорящие им полезного подлежат взысканиям и наказаниям, — так почти говорит: «чист я от крови всех». Почему? «Не упускал возвещать вам всю волю Божию» (Деян. 20:26–27); если бы он убоялся возвестить, то не был бы чист от крови, но был бы судим, как человекоубийца, и вполне естественно, потому что человекоубийца умерщвляет одно только тело, а говорящий льстиво и делающий слушателей более беспечными губит душу; тот предает нынешней смерти, а этот губит душу и отсылает на бессмертные мучения и наказания. Итак, разве один только Павел говорит это? Никоим образом, но и прежде Павла Бог, в Свою очередь, устами пророка загадочно предвещает то же самое, так говоря: «Я поставил тебя стражем дому Израилеву» (Иез. 3:17).
Что значит: стражем? Стражем называется тот, кто, в то время как войска находятся внизу, занимает высокую и холмистую местность и оттуда наблюдает за нападающими неприятелями, и находящимся внизу объявляет о нападении, и возбуждает к приготовлению на сражение, так чтобы не напали на них не охраняемых и не умертвили их с большой легкостью. Итак, поелику многих ужасов из числа угрожающих нам мы не видим, проводя жизнь на земле, — то благодать Божия устроила, чтобы стоящие как бы на высоком месте пророчества, святые пророки заранее предуказывали, что нам угрожает грядущий гнев Божий, чтобы мы придя в себя через покаяние и исправив нашу падшую душу, задолго раньше отвели от себя Богом посланный удар. Поэтому Он говорит: стража дах тя дому Израилеву, чтобы ты предвозвестил, что угрожает грядущее несчастье, — подобно тому как тот возвещает о наступлении врагов. И не малое наказание Он налагает на непредваряющего о Божием гневе. Какое именно? Души погибающих, говорит Он, «от руки твоей взыщу» (ст. 20). Кто же в такой степени жесток и бесчеловечен, и нечувствителен, чтобы стал обвинять говорящего и непрестанно беседующего о Божием гневе, имеющего подвергнуться столь великому наказанию, если бы он промолчал? Итак, что не полезно нам — говорящим умалчивать об этом, достаточно научили нас и пророк и апостол; а что и вам — слушающим не полезно это, будет ясно из следующего.
Если бы я, умолчав, скрывал молчанием грехи, то по праву стал бы негодовать каждый, справедливо стал бы сердиться, если бы я и не молчал; если же, сколько бы ни молчали мы теперь, во всяком случае там грехи по необходимости обнаружатся, то — какая польза могла бы быть от молчания? Пользы — никакой, а вред — крайний. Всякий раз, как я скажу теперь, — веду к покаянию и сокрушению душевному; если же буду молчать, то здесь и не вспомним о тех грехах, какие допущены нами, и не раскаемся; там же увидим их перед глазами своими обнаженными и открытыми, и будем плакать без пользы и тщетно.
3. Итак, если во всяком случае необходимо, чтобы или там, или здесь мы сокрушались о своих прегрешениях, то лучше — здесь, а не там. Откуда это ясно? Из пророческих слов, из евангельских. Пророк говорит: «в аду кто исповедается Тебе?» [48] (Пс. 6:6). Не потому, что не исповедуемся, но потому, что делаем это напрасно. Христос же научил этому самому и через притчу. Был некий бедняк — Лазарь, говорит Он; всюду был он покрыт струпьями (Лк. 16:20), имея неизлечимую болезнь; некоторый же другой человек — богач не уделял бедняку даже крошек. Впрочем зачем нужно излагать всю притчу? Вы знаете всю эту историю, о бесчеловечии богача, как он не уделял бедняку от трапезы, — о бедности последнего и голоде, с которым он непрерывно боролся. Но так в здешней жизни; а после того, как каждый умер, богач видит того бедняка на лоне Авраамовом. И что говорит: «отче Аврааме, пошли» его (Лазаря), «чтобы омочил концом перста своего язык мой», чтобы отдохнуть от боли (ст. 24). Видел ты воздаяние? Он не уделял крошек, — не получает за то и капли воды. «Какою мерою», говорится, «мерите, такою отмерено будет вам» (Мк. 4:24). Что же Авраам? «Чадо, ты получил уже доброе твое, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь» (Лк. 16:25).