Страница 41 из 123
Смотри, как вожделенно было для него благоденствие братий: он даже не считал себя живущим, если они не спасаются. Человек, восхищенный до третьего неба, вознесенный в рай, участвовавший в неизреченных тайнах и получивший такое дерзновение перед Богом, не очень чувствовал зти блага, если не видел и братий спасающимися вместе с ним. Он знал, верно знал, что ничто не больше любви и не равно ей, даже самое мученичество, которое есть верховное из всех благ; а каким образом, послушай. Любовь и без мученичества делает учениками Христа, а мученичество без любви не могло бы сделать этого. Откуда это видно? Из самых слов Христа; Он говорил ученикам: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35). Вот, любовь без мученичества делает учениками. А что мученичество без любви не только не делает учениками, но и не приносит никакой пользы тому, кто терпит, послушай Павла, который говорит: «если я отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1 Кор. 13:3).
2. Потому особенно я люблю этого святого, собравшего нас сегодня, блаженного Романа, что вместе с мученичеством он явил великую любовь; поэтому и был отсечен ему святой язык. Подлинно, не излишне исследовать и то, почему не повел его диавол на истязания, казни и мучения, но отрезал ему язык. Он сделал это не напрасно, а с большим лукавством: ведь это — зверь коварный и делает и воздвигает все против нашего спасения. Исследуем же, для чего он решился на отсечение языка; но поведем речь несколько выше: таким образом мы узнаем и Божие человеколюбие, и терпение мученика, и злобу диавола, а познав Божие человеколюбие, возблагодарим Господа, узнав терпение мученика, будем подражать подобному нам рабу, поняв же злобу диавола, будем отвращаться этого врага. Для того Бог и дал нам разуметь козни его, чтобы, возненавидев его более, мы удобнее побеждали его. А что можно узнавать замыслы его, послушай, что говорит Павел о прелюбодее. В послании к Коринфянам он говорит так: «окажите к нему любовь, чтобы не сделал нам ущерба сатана, ибо нам не безызвестны его умыслы» (2 Кор. 2:8, 11). Что же за причина, по которой он отсек мученику язык? Позвольте мне начать рассказ несколько выше.
Жестокая война некогда была возбуждена против церквей: не варвары делали набеги на города и не какие–либо иноземцы, но сами те, которые по–видимому были предстоятелями нашей вселенной, поступали с подчиненными суровее и свирепее всех варваров, врагов и тиранов; не свобода только, и отечество, и имущество, и настоящая жизнь тогда были в опасности, но царство небесное, и уготованные блага, и бессмертная жизнь, и исповедание Христово. Придуман был некоторый новый способ пленения; не из здешнего города изгоняли, но старались лишить вышнего Иерусалима свободного, и принуждали каждого принести в жертву душу на жертвенниках, отречься с клятвой от своего Господа, подчиниться тирании бесов, служить губителям и врагам нашего спасения — бесам, что было тягостнее и несноснее тысяч смертей и всякой геенны для душ христолюбивых. Тогда–то, когда многие были потопляемы, и буря усиливалась, и многие терпели кораблекрушение, этот блаженный Роман, пройдя в среду их, рассудил не тотчас предать самого себя опасностям, но наперед устрашенных, упавших духом, предающих собственное свое спасение —
Такими и подобными этому увещаниями он укреплял ослабевшие руки, утверждал колена расслабленные (Евр. 12:12), возвращал беглецов, отгонял страх, удалял уныние, внушал бодрость, делал вместо боязливых отважными, вместо серн и ланей львами, дышущими великой силой, устроял воинство Христово, обращал наш стыд на головы врагов. Поэтому диавол, увидев, что вдруг произошла перемена, и что те, которые вчера и третьего дня страшились его и трепетали, теперь смеются над ним и действуют смело, выступают против опасностей, кидаются на мучения, и узнав виновника, оставил всех и наконец весь дышал гневом на него, двигая против этой блаженной главы всю свою силу и неистовство. И что он делает? Посмотрите на злобу его. Он не повел мученика на истязания, не отсек его голову, потому что прошедшее время научило его, что все это было напрасно и тщетно: это не только не прекращало ревности верующих, но еще более напрягало ее, делало ее и более сильной и более горячей.
Что же, говорит, теперь нужно делать? Отсеку ли ему голову? Но произойдет то, чего он желает, и ученики получат большее увещание чрез дела его, так как он увещевал; что смерть мучеников есть не смерть, но жизнь, не имеющая конца, что ради нее особенно надобно терпеть все и что должно презирать смерть. Итак, если я отсеку голову, и он перенесет это мужественно, то делами еще яснее научит их, что так должно презирать смерть, и еще более ободрит их души и, скончавшись, вдохнет в них еще большую ревность. Поэтому он отсек ему язык, чтобы ученики мученика, лишившись голоса, которым наслаждались, оставшись без совета и без увещания, сделались более робкими и вновь пришли в прежнее уныние, не имея того, кто одушевлял их, возбуждал и вооружал.
3. И посмотри на злобу диавола. Ирод отсек голову Иоанна, а этот — не голову, а только язык. Почему? По великой злобе и жестокости. Если, говорит, я отсеку голову и он умрет, отойдет, не видя гибели своих братьев; а я хочу поставить его свидетелем падений и несчастия собственных его воинов, чтобы он томился мукой, видя падающих, но не имея возможности подать им руку и не будучи в состоянии предлагать советы, как прежде, так как голос пропадает вместе с языком.
Но «уловляющий мудрых в лукавстве их» (1 Кор. 3:19) обратил это ухищрение на его голову: диавол не только не лишил их совета, но и сделал то, что они получили большее увещание и стали пользоваться более духовным наставлением. Когда он настоял на этом, то призывается наконец для отсечения врач, и делается палачом вместо врача, не исправляя больной член, а повреждая здоровый; но, исторгнув язык, он не смог исторгнуть вместе с ним и голос. Язык телесный был отсечен, а язык благодати прилетел в уста блаженного; природа лишилась своего члена, будучи принуждена к тому железом, а благодать не допустила, чтобы вместе был потерян и голос, — почему ученики и стали пользоваться более духовным наставлением, слушая не человеческий голос, как прежде, но некоторый божественный, и духовный, и высший нашей природы; и все стекались, сверху ангелы и снизу люди, каждый желая видеть уста без языка и слышать того, кто так говорил. Так было чудно и необычайно, что уста говорили без языка, принося диаволу много стыда, а мученику много славы, ученикам же великое утешение и побуждение к терпению. Таково обыкновение у Бога издревле и с самого начала: то, что диавол замыслит против нас, Он обращает на его голову и устрояет к нашему спасению.
Смотри: тот изгнал человека из рая, а Бог открыл ему небо; тот лишил его владычества земного, а Бог дал ему царство небесное и поместил наше естество на царском престоле. Так всегда Он дает блага, большие тех, какие диавол старается отнять. А делает Он это для того, чтобы заставить его быть медленнее в кознях против нас, а нас научить никогда не бояться его ухищрений, как и здесь случилось с мучеником. Диавол надеялся лишить его голоса, а Бог даровал ему гораздо лучший и превосходнейший, потому что не одно и то же было — говорить с языком и — без языка: то было дело естественное и общее для всех, а это сверхъестественное и принадлежащее только ему одному. Если бы даже мученик и остался безгласным по отсечении языка, и тогда у него выполнены были бы все условия борьбы и венец был бы готов, потому что величайшим поражением диавола и ясным доказательством его было самое отсечение языка. Если ты, скверный и всескверный, не боялся языка, то для чего ты отсек его? Для чего ты не оставил орудия борьбы, но затворил ристалище?
Как если бы кто, желая состязаться в борьбе, но получив тяжкие раны, и наконец, не в состоянии будучи противиться, приказал отрубить руки противнику, и таким образом стал бить его, то не нужно было бы другого доказательства для того, чтобы присудить победу тому, у кого отрублены руки, — так точно и в отношении к мученику отсечение языка было яснейшим из всех доказательством победы над диаволом. Хотя язык был смертен, но так как он наносил диаволу бессмертные раны, то поэтому диавол весь и дышал гневом против него, подвергая самого себя большему посрамлению, а мученику доставляя светлейший венец, потому что как удивительно — видеть дерево без корня и реку без источника, так и — голос без языка.