Страница 53 из 126
Далее предлагает и другое не менее важное (доказательство): «и мы для Него». Словами: «из Которого все» он указывает на сотворение и приведение из небытия в бытие; а словами: «и мы для Него» указывает на веру и соединение с Ним, как он говорил и выше: «от Него и вы во Христе Иисусе» (1:30). Мы от Него двояким образом: по бытию и по вере, которая также есть творение, как он говорит в другом месте: «дабы из двух создать в Себе Самом одного нового человека» (Еф. 2:15). «И один Господь Иисус Христос, Которым все, и мы Им». Сказанное надобно опять разуметь и о Христе; чрез Него род человеческий приведен и из небытия в бытие, и от заблуждения к истине, так что выражение: «Которым» [26] не значит — без Христа; мы сотворены Им чрез Христа. Самые названия, употребленные апостолом, не надобно разуметь так, будто бы исключительно принадлежали — Сыну название Господь, а Отцу название Бог. В Писании часто употребляется одно вместо другого, например, когда говорится: «сказал Господь Господу моему» (Пс. 109:1); и еще: «посему помазал Тебя, Боже, Бог Твой» (Пс. 44:8); и еще: «от них Христос по плоти, сущий над всем Бог» (Рим. 9:5). И во многих других местах эти названия употребляются одно вместо другого.
Если бы каждое из них исключительно принадлежало одному Лицу, если бы Сын не был Богом и таким Богом, как Отец, а был бы только Сыном, то Павел, сказав: но нам один Бог, напрасно прибавил бы слово: Отец, для означения Нерожденного, потому что для этого достаточно было бы сказать слово: Бог, если бы оно принадлежало Ему одному. Не только это, но и другое еще можно сказать. Если же бы ты сказал, что Бог назван единым, а, следовательно, имя Бога не свойственно Сыну, то смотри: и о Сыне сказано то же самое; и Сын назван единым Господом; однако мы не говорим, что поэтому имя Господа свойственно Ему одному. Потому, какое значение имеет слово: один по отношению к Сыну, такое же и по отношению к Отцу; как то, что Сын называется одним Господом, не препятствует Отцу быть Господом и таким же Господом, как Сын, так и то, что Отец называется одним Богом, не препятствует Сыну быть Богом и таким же Богом, как Отец. Если же кто спросит: почему (апостол) не упомянул о Духе? — то мы ответим: потому, что он говорил к идолослужителям и опровергал их учение о множестве богов и множестве господ. Потому Он и назвал Отца Богом, а Сына Господом. Если же он не решился здесь назвать Господом Отца вместе с Сыном, чтобы не думали, что он признает двух Господ, равно назвать Богом Сына вместе с Отцом, чтобы не подумали, что он признает двух Богов, то удивительно ли, что он не упомянул о Духе?
Он здесь имел в виду язычников и доказывал, что мы не признаем многобожия; потому и повторяет часто слово: один: «нет», говорит, «иного Бога, кроме Единого», и: «нам один Бог и один Господь». Отсюда видно, что он, из снисхождения к немощи слушателей, употребил такой образ речи и из–за этого не упомянул о Духе. А если бы не так, то и в других местах не следовало бы упоминать о Духе и поставлять Его наравне с Отцом и Сыном. Если бы (Дух) не был равен Отцу и Сыну, то особенно не следовало бы поставлять Его наравне (с Ними) в крещении, в котором преимущественно открывается достоинство Божества и сообщаются такие дары, которые сообщать свойственно одному Богу.
4. Таким образом я показал причину, почему здесь умолчано (о Духе). Если же не так, то ты скажи: почему Он поставляется наравне (с Отцом и Сыном) в крещении? Не можешь указать другой причины, кроме той, что Они равночестны. Потому (и Павел), когда нет подобной надобности, смотри, как поставляет Их вместе, говоря: «благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любы Бога и Отца, и общение Святаго Духа со всеми вами» (2 Кор. 13:13). И еще: «дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же» (1 Кор. 12:4–6). А здесь он обращает речь к язычникам, и притом к слабейшим из язычников, и потому пока умалчивает (о Духе). То же делают и пророки по отношению к Сыну: они нигде ясно не упоминают о Нем по немощи слушателей. «Но не у всех знание», продолжает (апостол) (ст. 7). Какое знание? О Боге или о жертвах идольских? Здесь он указывает или на язычников, которые признавали многих богов и господ и не знали Бога истинного, или на слабейших из братий [27], которые еще не сознавали ясно, что не должно бояться идолов и что «идол в мире ничто». Этими словами он слегка утешает и ободряет их, так как здесь не следовало высказывать всего, особенно потому, что он намеревался после с большой силой вразумлять их.
«Некоторые и доныне с совестью, [признающею] идолов, едят [идоложертвенное] как жертвы идольские, и совесть их, будучи немощна, оскверняется». Еще доныне, говорит, боятся идолов. Не указывай мне на настоящее состояние, в котором ты находишься, приняв благочестие от предков, но обратись мыслью к тем временам, когда лишь только началась проповедь, когда еще господствовало нечестие, курились жертвенники, совершали жертвоприношения и возлияния, когда еще было весьма много язычников, и представь, что должны были чувствовать те, которые наследовали нечестие от предков, произошли от таких отцов, дедов и прадедов, терпели от злых духов множество зол, и лишь только обратились в христианство, — как они должны были страшиться и трепетать козней диавола. Их и разумеет (апостол), когда говорит: «некоторые и доныне с совестью, [признающею] идолов», не называет их прямо, чтобы не оскорбить их, и не совсем умалчивает, а упоминает о них неопределенно: «некоторые», говорит, «и доныне с совестью, [признающею] идолов, едят [идоложертвенное] как жертвы идольские», т. е. с такими же мыслями, с какими ели прежде. «И совесть их, будучи немощна, оскверняется», потому что еще не может считать за ничто и совершенно презирать этих жертв, но остается еще в сомнении.
Как если бы кто, прикасаясь к мертвецу, считал это осквернением для себя, по иудейскому образу мыслей, а потом видя, что другие с чистой совестью прикасаются к нему, и касаясь не с той же самой мыслью, осквернился бы, так было тогда и с ними (коринфянами). «Некоторые и доныне с совестью, [признающею] идолов». Не напрасно сказал: даже доныне, но чтобы показать, что без снисходительности (к ближним) нисколько не получается пользы, и что следует вразумлять их не так, а иначе, например, словом и учением. «И совесть их, будучи немощна, оскверняется». Доселе не говорит еще о сущности дела, а только всячески обращает внимание на совесть вкушающего, опасаясь, чтобы, исправляя слабого, не оскорбить сильного и не сделать его также слабым; равно щадит того и другого; даже не допускает их и помыслить что–нибудь такое, но пространно раскрывает свою мысль, чтобы не родилось какое–нибудь недоумение. «Пища не приближает нас к Богу: ибо, едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем» (ст. 8). Видишь ли, как он опять низлагает гордость их? Сказав, что не только они, но и «все мы имеем знание», что никто «ничего еще не знает так, как должно знать», и что «знание надмевает», потом, утешив их словами, что «не у всех знание» и что иные сквернятся по немощи, и (предупреждая), чтобы они не сказали: какое нам дело, что не все имеют такое знание? — а почему такой–то не имеет знания?
— почему он немощен? — чтобы они не возразили в этом смысле, (апостол) не прямо переходит к заключению, что надобно воздерживаться (от жертв идольских), чтобы не причинить вреда ближнему, но, предварительно только указав на это, внушает нечто более важное. Что же такое? То, что хотя бы (невоздержание) и не причиняло никому вреда и не соблазняло ближнего, — и в таком случае не должно этого делать, потому что это было бы дело бесполезное. Кто знает, что какое–нибудь дело, хотя причиняет вред другому, но ему самому приносит пользу, тот не скоро оставит его, но скорее оставит тогда, когда убедится, что и он сам не получит от того никакой пользы. Потому он наперед и говорит: «пища не приближает нас к Богу». Видишь ли, как он унижает то, что, по–видимому, происходило от совершенного знания? «Ибо, едим ли мы, ничего не приобретаем», т. е. заслуживаем благоволения Божия, как бы сделав что–нибудь доброе и великое; «не едим ли, ничего не теряем», т. е. не получаем какой–нибудь урон.