Страница 92 из 117
Я, говорит, намереваюсь сделать неразумное дело — хвалить и прославлять самого себя; но причиною этого не я, а поставившие меня в такую необходимость; вследствие этого призываю вас удержаться и за теми вину считать.
4. И посмотри на благоразумие Павла. Сказав: «о, если бы вы несколько были снисходительны к моему неразумию! Но вы и снисходите ко мне. Ибо я ревную о вас ревностью Божиею», он не тотчас приступает к изложению своих похвал, но, предварительно высказав еще нисколько слов: «не почти кто–нибудь меня неразумным; а если не так, то примите меня, хотя как неразумного». И затем еще не коснулся изложения, но прибавляет следующее: «что скажу, то скажу не в Господе, но как бы в неразумии при такой отважности на похвалу». И после этих слов не осмелился приступить к предмету, но сдерживает свое стремление и говорит: «как многие хвалятся по плоти, то и я буду хвалиться. Ибо вы, люди разумные, охотно терпите неразумных». Потом опять отступает и медлит и, сказав несколько других слов, опять продолжает: «если кто смеет хвалиться чем–либо, то (скажу по неразумию) смею и я» (2 Кор. 11:21); и тогда, наконец, после столь многих оговорок, отважно взялся за изложение своих похвал.
Как конь, намеревающийся перескочить крутую стремнину, устремляется, чтобы переброситься, но, увидев пропасть, обессилеет и отстраняется, а потом, видя, что всадник сильнее побуждает его, опять берется и опять испытывает тоже самое, и, чувствуя необходимость и насилие, долго стоит и ржет на краю пропасти, чтобы, ободрив себя, отважно осмелиться на это дело, — так и блаженный Павел, намереваясь как бы броситься в некоторую стремнину, в изложение собственных похвал, однажды, и дважды, и трижды, и многократно отступает и говорит: «о, если бы вы несколько были снисходительны к моему неразумию»; еще: «не почти кто–нибудь меня неразумным; а если не так, то примите меня, хотя как неразумного»; еще: «что скажу, то скажу не в Господе, но как бы в неразумии при такой отважности на похвалу»; еще: «как многие хвалятся по плоти, то и я буду хвалиться: вы, люди разумные, охотно терпите неразумных»; и еще: «если кто смеет хвалиться чем–либо, то (скажу по неразумию) смею и я». И многократно назвав себя неразумным и несмысленным, он потом уже едва осмеливается приступить к прославлению самого себя. «Они Евреи? и я. Израильтяне? и я. Семя Авраамово? и я. Христовы служители? (в безумии говорю:) я больше» (2 Кор. 11:22, 23). И здесь он не остановился на самом себе, но опять делает оговорку, продолжая так: «В безумии говорю: я больше».
И здесь не стал, но, после изложения всех своих похвал, говорит: «дошел до неразумия, хвалясь; вы меня к сему принудили» (2 Кор. 12:11). Он как бы так говорит: на тех я не обратил бы никакого внимания, если бы ваше состояние было твердо, если бы вы не уклонялись и не поколебались, потому что, хотя бы они постоянно говорили о нас худо, мне не было бы никакого вреда от их поношения; но так как я вижу, что паства развращается и ученики отступают, то я счел неважным тяжкое и неприятное дело, и вынужден быть безумным, излагая похвалы самому себе для вас и вашего спасения.
5. Таков обычай святых: если они сделают что–нибудь худое, то торжественно это показывают, каждый день стонут и делают открытым для всех; если же — что–нибудь благородное и великое, то скрывают это и предают забвению. Так и этот святой (Павел) грехи свои, когда никто не насиловал, часто вспоминал и торжественно показывал, то говоря: «Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, из которых я первый» (1 Тим. 1:15), то, говоря: «благодарю давшего мне силу, Христа Иисуса, Господа нашего, что Он признал меня верным, определив на служение, меня, который прежде был хулитель и гонитель и обидчик, но помилован потому, что так поступал по неведению, в неверии» (1 Тим. 1:12, 13); и еще: «после всех явился и мне, как некоему извергу. Ибо я наименьший из Апостолов, и недостоин называться Апостолом, потому что гнал церковь Божию» (1 Кор. 15:7, 8); и еще: «мне, наименьшему из всех святых, дана благодать сия» (Еф. 3:8). Видишь ли, как он называет себя самым последним не только из апостолов, но и вообще из всех верующих, говоря: «мне, наименьшему из всех святых, дана благодать сия»? Так он называет себя недостойным даже спасения, которое получил, потому что, сказав: «Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, из которых я первый», он, послушай, какую приводит причину на это: «верно и всякого принятия достойно слово, что Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, из которых я первый.
Но для того я и помилован, чтобы Иисус Христос во мне первом показал все долготерпение, в пример тем, которые будут веровать в Него к жизни вечной» (1 Тим. 1:15, 16). Смысл этих слов следующий: не за достойную перемену жизни я избран — не думай этого — но для того, чтобы никто из живших во зле, или враждовавших против Христа, не отчаивался, видя спасенным последнего из всех, — того, в сравнении с которым никто не был так враждебен Христу. Христос сказал о нем: «иди, ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое перед народами и царями и сынами Израилевыми» (Деян. 9:15); а он, нисколько не надмеваясь такими похвалами, после такого ободрения, продолжает уничижать сам себя, называя сам себя первым из грешников и изъясняя, что он помилован для того, чтобы никто из преданных крайнему злу не отчаивался в своем спасении, глядя на него и оказанное ему человеколюбие.
6. Итак, грехи, без всякой необходимости, он каждодневно торжественно показывает во всех своих посланиях, клеймя и делая их очевидными не только тогдашним людям, но и всем, имевшим быть, после; а похвалы свои излагать и тогда, когда видит необходимость, медлить и уклоняется. Это видно как из того, что он многократно называет это дело безумием, так и из всего времени, в продолжение которого он умалчивал о своем дивном и божественном откровении, потому что не тогда, и не за два, и не за три, и не за десять пред тем лет, но гораздо прежде он был зрителем его. Для того он обозначает и самое время, выражаясь так: «знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба» (2 Кор. 12:2), чтобы ты знал, что он не сказал бы об этом вслух и тогда, если бы не видел настоятельной необходимости. Если бы он хотел выставлять свои достоинства, то сказал бы об этом откровении тотчас же, когда видел, или в первый, во второй, или в третий год; между тем он четырнадцать лет был тверд и молчал, и никому не высказал, но коринфянам только, и притом когда? Тогда, когда увидел, что народились лжеапостолы, — показывая этим, что он не сказал бы и тогда вслух, если бы не видел такого растления, происшедшего в учениках.
Не так поступаем мы, а совершенно напротив: грехов своих мы не помним и один день, и когда слышим других напоминающими о них, то раздражаемся, досадуем, считаем это заносчивостью и осыпаем их бесчисленными поношениями; если же сделаем какое–нибудь малое добро, то часто говорим о нем, и напоминающим об нем изъявляем благодарность и считаем их друзьями, хотя Христос постановил напротив — добрые дела забывать, а грехи помнить. Это изъяснил Он нам как увещанием, которое Он преподал ученикам в словах: «когда исполните всё повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие» (Лк. 17:10), так и притчею о фарисее, которому Он предпочел мытаря. Как этого оправдало воспоминание о грехах, так того погубило воспоминание о правых делах. И иудеям Бог преподал такое же увещание, сказав так: «Я Сам изглаживаю преступления твои ради Себя Самого и грехов твоих не помяну: припомни Мне» (Ис. 25, 26).
7. Таков был обычай апостолов, таков пророков и всех вообще праведников. Так Давид постоянно вспоминал о грехе своем, а о правых делах никогда, разве только когда был вынужден.
Когда братья стали смеяться над словами его, — потому что они не видели внутри его помазывающего Бога и души его благородной, достигавшей до небес и исполненной великого любомудрия, — тогда, оставив их, он отошел к другим. Когда же он был приведен к царю и нашел его помертвевшим от страха, то сначала восстановляет его дух и говорит: «пусть никто не падает духом из–за него; раб твой пойдет и сразится с этим Филистимлянином» (1 Цар. 17:32). Так как тот не верил и говорил: «не можешь ты идти против этого Филистимлянина, чтобы сразиться с ним, ибо ты еще юноша, а он воин от юности своей» (1 Цар. 17:33), то по необходимости, Давид, наконец, вынуждается высказать себя похвалы. А что он не желал этого, он доказал прежним поведением своим, не сказав ничего о своих правых делах ни братьям, ни воинам, ни даже самому царю, пока не увидел его недоверяющим, спорящим и препятствующим идти против врага. Да и что оставалось ему делать? Замолчать ли похвалы? Но тогда царь не позволил бы выйти и освободить от обдержащей опасности.