Страница 113 из 126
какое достойное наказание найдется для этого зла? Подобным образом и Исаия говорил иудеям: «во что вас бить еще, продолжающие свое упорство?» (Ис. 1:5)? Тоже и он говорит: «что дастся тебе или что прибавится тебе при языке льстивом?» Он или это говорит, или то, что в самом пороке уже заключается наказание; ты сам, еще прежде наказания, причиняешь себе наказание, рождая зло в самом себе. Действительно, порок есть величайшее наказание для души еще прежде наказания. Какое же может быть достойное наказание для такого порока? Здесь — никакого, кроме поражения от Бога. Человек не может воздать за него по достоинству, потому что этот порок превышает всякое наказание; а Бог поразит его. Поэтому, желая показать это, пророк тотчас присовокупляет: «изощренные стрелы Сильного с опустошительными углями» (ст. 4). «Стрелами» здесь опять он называет наказания. Другой переводчик говорит (Симмах и Феодотион):стрелы сильного изощрены, с углями, собранными в кучу (μετὰ ανθράκων εστοιβασμένων). Третий (Акила): с углями можжевеловыми (σύν αθρακίαις ὰρκευθίναις), — такими переносными выражениями увеличивая страх наказания. И то — с собранными в кучу, и это — с можжевеловыми — заключает в себе одну мысль; только там представляется количество, а здесь качество и сила наказания. Тоже выражают и семьдесят толковников словами: со угльми пустынными, т. е. опустошительными, разрушительными, истребительными.
Вещами, страшными для нас, Писание означает и Божии наказания, называя их стрелами и огнем. А здесь, мне кажется, указывается также на иноплеменников, потому что другой переводчик (неизвестный переводчик, см. Ориг. Экз.), выражая это, говорит: избавь душу мою от уст лживых (απο χείλους ψευδους). Таковы их слова, таковы козни и злоумышления, исполненные лжи и всякого нечестия.
«Горе мне, что жизнь моя в переселении продолжительна: поселился я в шатрах Кидарских» (ст. 5). Другой переводчик (неизвестный, см. Ориг. Экз.) говорит: увы мне, что пришествие свое я продолжил (παροικων παρείλκυσα). Третий (неизвестный, см. Ориг. Экз.): увы мне, что я пришельствовал долго (προσηλύτευσα έν μακυσμω). Таким образом они сетуют о плене Вавилонском; а Павел — о продолжительности здешней жизни: «находясь в этой хижине», говорит он, «воздыхаем под бременем» (2 Кор. 5:4); и еще: «но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем» (Рим. 8:23). Действительно, настоящая жизнь есть странничество. Что я говорю: странничество? Она гораздо хуже и странничества. Потому Христос и назвал ее путем: «тесны врата», говорит Он, «и узок путь, ведущие в жизнь» (Мф. 7:14). И это есть самая лучшая и даже первая наука — знать, что мы странники в настоящей жизни. Древние исповедовали это и потому особенно прославились. Выражая это, Павел говорит: «Бог не стыдится их, называя Себя их Богом» (Евр. 11:16).
Почему, скажи мне: «их»? Потому, что они признавали себя странниками и пришельцами. Это — корень и основание великой добродетели.
Вот почему и в молитве нам заповедано говорить: «да приидет царствие твое», чтобы мы, питая в душе желание и ожидание того дня и постоянно имея его пред глазами, не увлекались настоящим. Если иудеи, желавшие возвращения в Иерусалим, даже после освобождения, оплакивают прошедшее, то какое мы можем иметь извинение, какое оправдание, не питая сильной любви к горнему Иерусалиму?
3. Посмотри, как они оплакивают свое пребывание между иноплеменниками: «поселился», говорит, «я в шатрах Кидарских»: «долго жила душа моя в стране переселения: с ненавидящими мир я был в мире» (ст. 6). Здесь они оплакивают не только свое пребывание в стране чужой, но и обращение с иноплеменниками. Так и другие пророки оплакивали настоящую жизнь и говорили: «не стало милосердых на земле, нет правдивых между людьми» (Мих. 7:2); и этот самый пророк: «спаси меня, Господи, ибо не стало преподобного» (Пс. 11:1). Настоящая жизнь тяжела не потому только, что она исполнена суеты и безвременных забот, но и потому, что в ней много успевают люди злые.
Нет ничего гнуснее и тяжелее обращения с такими людьми. Не столько дым и смрад тяготит глаза, сколько обращение с злыми людьми огорчает душу. Не помнишь ли, как и Господь наш Иисус Христос выразил тягость пребывания с ними? Когда Он сказал: «доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас?» (Мф. 17:17), то указал на то, что содержится в словах: «поселился я в шатрах Кидарских». Это — варвары, которые обыкновенно поступают с подвластными им, как звери, живут в шалашах и пещерах и доходят до свирепости диких зверей. Но еще несноснее их хищники, корыстолюбцы, развратники, живущие в роскоши. «Долго жила душа моя». Однако не много; только семьдесят лет. Но пророк называет их многими не по количеству, а по трудности обстоятельств. Для страждущих и немногие годы кажутся многими. Так должно чувствовать и нам: хотя бы мы прожили немногие годы, но должны считать их многими по сильному желанию будущих благ. Говорю это, не осуждая настоящей жизни, — да не будет; и она — дело Божие, — но, желая возбудить в вас любовь к будущим благам, чтобы вы не привязывались к настоящему, не прилеплялись к плоти и не уподоблялись малодушным, которые, хотя бы прожили тысячи лет, говорят, что — мало. Что может быть безрассуднее этого? Что может быть грубее — тогда как предстоит небо и небесные блага, «не видел того глаз, не слышало ухо» (1 Кор.
2:9), гоняться за тенями и желать вращаться в пучине настоящей жизни, подвергаясь непрестанным волнам, бурям и кораблекрушениям? Не таков был Павел, но он спешил и стремился туда, и только одно удерживало его — спасение людей (Флп. 1:23). «Когда же я говорил с ними, они без вины враждовали со мною» (ст. 7). Видишь ли, как он показывает тяжесть тамошней жизни? Не сказал: с не имеющими мира, но: «с ненавидящими мир я был в мире». Видишь ли пользу скорби? Видишь ли плоды плена? А теперь кто из нас может сказать это? Желательно, чтобы мы с мирными были мирны; а он и с ненавидящими мир был мирен.
Как же и мы можем достигнуть этого? Если будем жить, как странники, — опять обращаю речь к тому же предмету, — если будем жить, как пришельцы, если не будем пленяться ничем настоящим. Подлинно, ничто не бывает столько причиною вражды и раздора, как любовь к настоящим благам, пристрастие или к славе, или к богатству, или к удовольствиям. Когда же ты разорвешь все эти узы и не попустишь душе пленяться чем–нибудь подобным, тогда увидишь, откуда берет свое начало раздор, где лежит основание добродетели. Для того Христос и повелевает нам быть овцами среди волков, чтобы ты не говорил: я потерпел то и то, и оттого ожесточился. Хотя бы ты потерпел бесчисленное множество обид, продолжай быть овцою, и победишь волков. Такой–то человек зол и нечестив; но ты имеешь силу, которою можешь преодолевать и злых. Что смиреннее овцы? Что свирепее волка? Однако первая преодолевает последнего, как видно на апостолах, потому что нет ничего могущественнее кротости, ничего — сильнее долготерпения. Вот почему Христос и заповедует нам быть овцами среди волков. Но сказав это и желая объяснить, каков должен быть Его ученик, и что для него недостаточно этой простоты, т. е. кротости овцы, прибавляет еще нечто другое: «будьте», говорит, «как голуби» (Мф. 10:16), соединяя кротость двух смирных и незлобивых животных. Такой требует Он от нас кротости, когда мы обращаемся среди злобных!
Не говори мне: он зол, я не могу сносить. Тогда особенно и нужно показывать кротость, когда мы имеем дело с злобными и враждебными; тогда и открывается ее сила, тогда и сияет ее действенность, достоинство и польза. «Когда же я говорил с ними, они без вины враждовали со мною». Другой переводчик (Симмах) говорит: и как я говорил им, они враждовали (καὶ ο˝τε), выражая или: с ненавидящими мир я был мирен, или: за то, что я говорил им, они враждовали. Смысл этих слов следующий: во время самой беседы, говорит, когда я особенно выражал любовь свою, когда произносил особенно дружелюбные слова, тогда они и раздражались, строили козни, и ничто не укрощало их; но я продолжал соблюдать свою добродетель, не смотря на такое их расположение. Так должны поступать и мы; хотя бы нападали на нас любящих, хотя бы враждовали, хотя бы строили козни, мы должны соблюдать свое, помня заповедь, повелевающую быть подобными овцам и голубям среди волков, чтобы и их сделать лучшими, и самим достигнуть небесных благ, которых да сподобимся все мы благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава во веки веков. Аминь.