Страница 69 из 133
Такова надежда Павлова: надеюсь, что никогда не буду посрамлен. Видишь ли, каково надеяться на Бога? Что бы ни случилось, говорит (апостол), «посрамлен не буду», т. е. (враги) не одолеют меня. «При всяком дерзновении, и ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем». (Враги) надеялись своей сетью уловить Павла, проповеданное им учение истребить, как будто коварство их могло это сделать. Потому он говорит, что этого не будет, я умру не теперь: «И ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем». Как? Часто я находился в таких бедах, в которых не только все отчаивались о нас, но и мы сами о себе, — «Но сами в себе имели приговор к смерти» (2 Кор. 1:9); но Господь избавил нас от всего. Так «и ныне возвеличится в теле моем». А чтобы кто не подумал и не сказал: если ты умрешь, то неужели возвеличится? — говорит: да, я уверен, потому–то я и не сказал, что жизнью только возвеличится, но и смертью. Сперва, впрочем, сказал: «Жизнью», — не умертвят меня; но если и умертвят, то и через это возвеличится Христос. Как? Жизнью, потому что Он спас меня; смертно, потому что и смерть не принудила меня отречься от Него, потому что Он даровал мне столько ревности, и сделал меня сильнее смерти. В первом случае Он избавил меня от бед, а в последнем не допустил меня убояться насильственной смерти. Вот как (Господь) возвеличится жизнью и смертью.
2. Говорит же это не потому, будто уже предстояла ему смерть, но чтобы они и в случае смерти его не сокрушались по–человечески. А что он сказал это не потому, будто предстояло ему умереть, — чем весьма огорчил бы их, — то смотри, как он утешает, как бы так говоря: я говорю это не как имеющий умереть. Потому и присовокупляет далее: «И я верно знаю, что останусь и пребуду со всеми вами». А слова: «Я ни в чем посрамлен не буду» значат: умереть мне нестыдно, напротив весьма полезно. Почему? Потому, что я не бессмертен, — впрочем буду в большей славе, нежели в какой был бы, оставаясь бессмертным на земле, так как не одно и то же презирать смерть будучи бессмертным, и будучи смертным. Поэтому ни мало непостыдно умереть и теперь, хотя я и не умру. «я ни в чем посрамлен не буду», — т. е. буду ли жив, или умру: то и другое приму благодушно — жить ли мне или умереть. Хорошо сказано: таково именно (свойство) христианской души. «Но при всяком», — говорит, — «дерзновении». Видишь ли, как не посрамляюсь? Если бы страх смерти отнял у меня дерзновение, то умереть было бы постыдно. Когда же и приближающаяся смерть нимало не страшит, то непостыдно. Живу ли я, мне не стыдно жить, потому что проповедую благовестие; умру ли, не стыдно умереть, потому что не страшусь. (В том и другом случае) я показываю равное дерзновение. Не почтите постыдным делом того, что я сказал об узах.
Он были причиной столь великих благ для меня, что и другим придали дерзновения. Стыдно не то, чтобы быть в узах за Христа, но (стыдно) в чем–нибудь изменить Христу, убоявшись уз, так что, пока этого нет, узы производят во мне дерзновение. Я часто не избегал опасностей, и этим могу похвалиться пред неверными, а если со мною случится что–нибудь противное, тогда считайте меня посрамленным, потому что и последнее не меньше первого и дает вам дерзновение. Смотри, как (апостол) сводит это к своему лицу; это же делает он и во многих других местах, например, в послании к Римлянам говорит: «Ибо я не стыжусь благовествования» (Рим. 1:16), и к Коринфянам: «Это приложил я к себе и Аполлосу» (1 Кор. 4:6). «Жизнью ли то, или смертью». Говорит он это не потому, чтобы не знал, — он знал, что не тогда, а после умрет, — но заблаговременно подготовляем к этому их душу. «Ибо для меня», — говорит, — «жизнь — Христос, и смерть — приобретение» (ст. 21): и умерши, говорит, я не умру, так как имею жизнь в себе самом. Только тогда (враги) умертвили бы меня, когда бы могли страхом исторгнуть веру из моей души; доколь Христос со мною, я жив, хотя бы и смерть случилась. Даже и в настоящем веке не то составляет жизнь мою, что живу, но — Христос.
Если и в этом веке не в том состоит жизнь, «А что ныне живу во плоти, то живу верой», то и о будущем веке я говорю, что «и уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2:20). Таков должен быть христианин. Не живу, говорит, обыкновенной жизнью. Как же ты живешь, блаженный Павел? Ужели не смотришь на солнце? Ужели не дышишь общим воздухом? Ужели не питаешься общей всем пищей? Ужели не ходишь по земле, как мы, не имеешь нужды во сне, в одежде, в обуви? Что ты говоришь: не живу? Как не живешь? Что ты хвалишься? (Нет), это не тщеславие. Если б об этом не свидетельствовали дела, то конечно можно бы назвать тщеславием. А так как дела свидетельствуют, то какое тщеславие? Исследуем же, каким образом он не живет. В другом месте он говорит: «Которым для меня мир распят, и я для мира» (Гал. 6:14). Итак, послушайте, в каком смысле он говорит: «И уже не я живу» (2:20), и еще: «Но живет во мне Христос».
Имя жизни, возлюбленные, многозначительно, т. е. имеет много значений, так же как и имя смерти. Есть жизнь телесная, и есть жизнь греховная, как (апостол) говорит в другом месте: «Мы умерли для греха: как же нам жить в нем?» (Рим. 6:2). Следовательно, можно жить жизнью греховной. Прошу вас, обратите строгое внимание, чтобы наш труд не был напрасен. Есть жизнь вечная и бессмертная, а вместе и небесная: «Наше же жительство», — говорит, — «на небесах» (Флп. 3:20). Есть также жизнь телесная, о которой сказано: «Ибо мы Им живем и движемся и существуем» (Деян. 17:28). Итак, он говорит не о естественной жизни, что не живет; но о жизни греховной, какой живут все люди. И справедливо (говорит). Кто не привязан к настоящей жизни, тот как живет ею? Как живет ею тот, кто стремится к другой? Как живет ею тот, кто презирает смерть? Как живет ею тот, кто не желает ничего здешнего? Как составленный из адаманта, хотя бы наносили ему тысячу ударов, никогда не поворотится, так (тверд) и Павел: «И уже не я», — говорит он, — «живу», то есть ветхий человек: и в другом месте: «Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7:24). Таким образом, кто не делает ничего для пищи, ничего для одежды, ничего для настоящего, как тот живет? Он не живет естественной жизнью. Кто не печется ни о чем житейском, тот не живет.
Мы живем этой жизнью, так как для нее все делаем; а он не жил, так как не занимался ничем здешним. Как же он жил? Так, как и мы говорим о некоторых: такой–то не существует для меня, когда он не делает ничего до меня относящегося; или что то же опять: такой–то для меня не живет. А что он не пренебрегал и жизнью естественной, видно из другого места: «А что ныне живу во плоти, то живу верой в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (Гал. 2:20), то есть, живу некоторой новой, отличной (от обыкновенной), жизнью.
3. Все же это говорит для утешения Филиппийцев. Не думайте, говорит, о том, что меня лишать этой жизни, потому что я, и живя, не этой жизнью жил, но той, какой хотел Христос. Скажи мне в самом деле: этой ли жизнью живет, кто презирает и деньги, и удовольствия, и голод, и жажду, и беды, и здоровье, и счастье? Этой ли жизнью живет, кто ничего здесь не имеет, кто часто решается оставить ее, когда нужно, и не заботится о ней? Вовсе не этой. Это нужно пояснить вам примером. Так, представь, что какой–либо великий богач имеет рабов и золото, и ничем из этого не пользуется: богат ли он от такого богатства. Нисколько. Представь еще, что он видит, как дети его расточают имение, и живут рассеянно в праздности, и нисколько не печется о них, а если угодно, представь, что и побои переносит он без скорби: назовем ли его богатым? Никак, хотя богатство и принадлежит ему. Так и Павел говорит: «Но живет во мне Христос». Если хочешь исследовать жизнь мою, то Христос жизнь моя. «И смерть — приобретение». Почему? Потому что (по смерти) гораздо яснее познаю Его, так что умереть значит начать истинную жизнь. Никакой беды не причинят мне те, которые умертвят меня, потому что они препроводят меня к моей жизни, и избавят меня от этой мне несвойственной. Что же? Находясь здесь, разве ты не Христов? И очень. «Если же жизнь во плоти доставляет плод моему делу, то не знаю, что избрать» (ст. 22).