Творения

Думаю, что чувственная притча служит прикровением[97] духовнаго созерцания. Не можем же мы на самом деле представлять там ров, выкопанный ангелами, подобно как в лагерях бывает среднее пространство между неприятелями. Но Лука употребил образ пропасти, описывая нам то разделение, каким отдалены друг от друга жившие согласно добродетели и жившие иначе. Размышление это нам запечатлевает и Исаия, говоря приблизительно так: неужели рука Господа не может спасти? или Он отягчил слух Свой, чтобы не услышать? Но грехи наши разделяют между (нами и) Богом (Ис. 59, 1-2).

Похвальное слово в день святаго первомученика Стефана (27-го Декабря).

Как по истине священен и прекрасен круг радующих нас предметов! Праздник следует за праздником и торжество сменяется торжеством! От молитвы мы призываемся к молитве и за Богоявлением[98] Господа следует чествование раба. Устремит ли кто взор свой к появлению в мир Рожденнаго вчера[99] плотию и всегда Cущаго по божеству, или же к мученичеству, какое претерпел сегодня[100] благородный слуга: тот найдет (в обоих событиях) хотя и многие и разнообразные предметы, но одну цель — чтобы мы научились благочестию. Так вчера ежегодный и обычный праздник научил нас тому, что родился Спаситель мира, Безплотный облекся плотию и Безтелесный оделся телом; потом — что за нас приял Он страдания и был вознесен на древо не ради чего либо иного, как ради промышления о нас[101]. Сегодня же взираем на благороднаго подвижника, побиваемаго камнями за Него, дабы кровью (своею) воздать благодарность за кровь (Его).

Итак Стефан — виновник сего торжественнаго собрания, призвавший нас к видимой у всех радости, созвавший (нас) как единый город в собрание, муж — начаток мучеников, учитель страданий за Христа, основание добраго исповедания, ибо прежде Стефана никто не изливал крови (своей) за Евангелие. Но как Каин, тот (известный) братоубийца, — как научает меня Моисеево повествование (Быт. 4, 8 сл.), — совершил братоубийство, ибо, вместо естественной любви усвоив вражду, он первый обновил землю убийством: так и Стефан треблаженный первый своею кровью освятил землю посредством благочестиваго подвига (мученичества), — муж, по времени второй после апостолов, а по славным делам первый[102]. И не вознегодуешь на меня ты, Петр, — не оскорбишься ты, Иаков, — не опечалишься ты, Иоанн, — если я не только сравню сего мужа с вашим любомудрием, но и хочу усвоить ему нечто бóльшее. Напротив, возвеселитесь радостно, ибо вы — отцы независтливые, гордитесь успехами сынов и удовольствие испытываете при превосходстве чад ваших над вами в добродетели. Ведь если что хорошее и великое совершено Стефаном, то это есть конечно ваше, — его наставников и тайноводителей (дело). Так и отличие борцов служит к славе воспитателя. Посему, немного умилостивив вас, с дерзновением скажу, чтó даст мне предмет, в восхваление сего доблестнейшаго во Христе мужа.

Старейший из учеников — ты, святый Петр, и прежде всех возвестил Иисуса Христа (Деян. 2, 14 сл.). Но когда еще ты проповедывал евангельское слово, переходил из города в город, путешествовал из страны в страну, нес труды проповеди: сей (Стефан), войдя в поприще[103] и быстро взяв венок за подвиг, перешел со славою на небо, между тем как ты еще вращался на земле; даже более (оказывается), если Сам Отец и Сын призывают его посредством чуднаго видения. Такъ-то даже Петр (удостоивается мученическаго венца после Стефана), — и сказаннаго достаточно, ибо крайне безразсудно состязаться в нервенстве с отцами. Посмотрим и на тебя, Иаков брат Иоаннов (Матф. 4, 21). Ты — благовестник Христов, вторая добыча после Петра. И кто не подивится твоей вере? Как только ты призван был, то, нисколько не умедлив, повиновался. Вместе с ладьею ты оставил отца Зеведея и последовал за Христом, как истинный ученик. Ты пострадал за благочестие охотно сознаюсь, ибо Ирод жестоковластный умертвил тебя мечем; но спустя уже много времени после Стефана (Деян. 12, 1-2). И зачем называть мне всех отдельно, когда он предвосхитил награду мученичества пред всеми вообще святыми, первый вступив в борьбу с диаволом и первый одержав победу, — став подражателем Давида, хотя и в обратном отношении? Камнями (Деян.

7, 58-59) Давид победил Голиафа, камнями и Стефан — диавола[104]; но один — такими, которые бросал, другой же такими, которые в него бросали. Мы же, народ Христов, подобно тогдашнему воинству израильскому (1 Цар. 18, 6 дал.), да вопием и воспеваем победныя песни, взирая (на него) как бы на присутствующаго (здесь), изумляясь как бы стоящему (среди нас).

Достославен, конечно, всякий воинствующий за благочестие, если и вторым или третьим будет он после подвизавшихся ранее его; однакож он недостоин такого удивления как первый. Вторый, соревнованием к предшественнику своему возбуждаемый к подражанию, таким образом уже после привлекается к деятельности. Первый же, не имея никакого руководителя, но будучи изобретателем добродетели, справедливо удостоивается чести первенства[105].

Итак, велика ревность сего мужа, посему велика и честь. Безсмертна память (его), которую ни забвение не покрыло, ни время не затмило, но род от рода приемлет повествование о сем. Этот праздник непрестанно совершаем мы — священники, народ, дети, мужи, жены.

Но должно разсмотреть и самое поветствование о событии, дабы мы, став возможно ближе к предмету, тем бóльшим удивлением прониклись к сему мужу.

Первым был из диаконов Христовых Стефан, освященный благодатию, исполненный Духа сосуд, ежедневно утверждая своих[106] и обращая заблуждающихся на прямой путь. Поелику же он сильнее проповедывал учение, то и более, чем прочие апостолы, досаждал врагам; и прежде них — первому неприятелю диаволу, ибо он пылающие огнем и свирепо смотрящие глаза устремляет на тех, которые наиболее преданы благочестию[107]. Так он возбудил на него союз Александрийцев[108], — людей, весьма склонных ко всякому мятежу. Вы ведь знаете, как люди города разгорячаются и возбуждаются ко всему, на что легкомысленно устремятся. Когда он увидал толпу стекающихся на него, то был (сначала) в затруднении относительно того, как поступить в настоящем случае. Однакож нашел искусное средство — слово стройное и кроткое, ибо нет такого лекарства для врачевания ярости и возбуждения, как ласковое и благопристойное увещание. Скажите же мне, говорит, причину ненависти и за что руки простираете, — и (тогда) вы во очию окажетесь заблуждающимися[109]. Когда же они сказали: «поелику ты разрушаешь отеческие законы и оказываешься вводителем чужих учений»[110]; тогда, став в средину, блаженный, неискусный и неподготовленный оратор, — ибо он говорил не то, что узнал из науки, но что внушаемо было от Духа, — сказал:

Мужи братия и отцы! послушайте (Деян. 7, 2).

Мудрое введение, превосходное начало публичной речи к разгоряченному народу; ибо приятныя и ласковыя речи, имея в себе как бы мед какой или будучи подобны свежему маслу, укрощают воспаление диких порывов. Потом восходит памятью к Аврааму, дабы, начав с древних времен и простирая долее слово, этою бóльшою вставкою в средине (речи) незаметно истощить постепенно ослабляемую ярость (Деян. 7, 2-36). Закончив же это продолжительное повествование, он показывает, что и Моисей пророчествовал о Христе (Деян. 7, 37-38); дабы достоверностию законодателя искусно, как бы тайком[111], ввести слово веры. Все сказал благоразумно, что могло служить к пользе слушателей. Когда же увидел неподающуюся злобу и неукротимое упорство, тогда наконец, исполнившись дерзновения и отрекшись от здешней жизни, он оставил всякое усилие расположить к себе (ласковою речью) и неприкровенно назвал их жестоковыйными, необрезанными сердцем (Деян. 7, 51), противящимися закону, воюющими против Духа и другими подобными именами. Вследствие сего-то обступили его, как и Владыку, псы[112] многие, и волы тучные, по псалмопению[113], окружили праведника. Стоял он один, отовсюду окруженный толпою убийц. Никого не было вблизи в то время, ни друга, ни домочадца, ни родственника. А ведь находящимся в опасности доставляет утешение видеть около себя присутствие кого-либо из близких своих.