Творения

А о богоявленіяхъ и богоглаголаніяхъ, и какъ отъ узъ онъ освобождался и въ уныніи, воодушевлялся, при чемъ Богъ давалъ ему откровенія и во сне и на яву, — нужно ли и говорить, когда онъ самъ не скрылъ этой своей благодати, но всемъ вообще ясно открылъ, сказавъ: вы ищете доказательства на то, Христосъ ли говоритъ во мне (2 Кор. 13:3)… Ибо тогда какъ другіе — изъ пророковъ–ли, или изъ апостоловъ — имели действія [21] свыше въ определенные сроки и временно, — и иногда имъ соприсутствовало Божество, а иногда — и нетъ: божественный сей (Павелъ), разъ ставъ избраннымъ храмомъ Бога, назначеннымъ для обитанія Его, всегда имелъ Христа и руководителемъ (своихъ) намереній, и учителемъ въ речахъ, и пособникомъ въ делахъ. И Іоаннъ Зеведеевъ казался великимъ, потому что, пользуясь большимъ передъ другими учениками дерзновеніемъ предъ Господомъ, возлежалъ на персяхъ Его (Іоан. 13:23), и за то въ особенности славится у всехъ. Сей же (Павелъ) не по справедливости ли долженъ бы (по–видимому) считаться даже выше человека, когда онъ не телеснаго Іисуса [22], но чуждое плоти Слово ежедневно носилъ въ себе, представивъ себя Создателю сосудомъ благопотребнымъ и чистымъ?

Много разнообразнаго можно было бы сказать, что сей божественный, научая весь міръ, и говорилъ и делалъ — на земле и море, въ судилищахъ, на площадяхъ, среди народа, въ собраніяхъ, въ дворцахъ царскихъ: но я добровольно опускаю это за многочисленностью: ибо я предположилъ не описаніе подвиговъ его составить, такъ чтобы ничего не пропустить, но похвалу воздать, и притомъ — насколько достаетъ моихъ силъ. Объ одномъ только последнемъ (подвиге) упомянувъ, я окончу речь.

После того, какъ исходилъ онъ всю вселенную и, поставивъ слово на свещнике, возжегъ великій огонь евангельскаго знанія, — достигъ онъ Рима, какъ царствующаго града, дабы, научивъ и убедивъ владычествующихъ надъ всеми людьми и соделавъ ихъ учениками, онъ могъ бы съ темъ большею силою действовать своею проповедью на другихъ людей. Нашедши же и Петра здесь, делателя столь же усерднаго, и соединившись въ некую священную и боговдохновенную чету, училъ онъ подзаконныхъ въ синагогахъ, а язычниковъ присоединялъ на площадяхъ: и разнообразнымъ былъ онъ учителемъ благъ, раскрывая познаніе Бога чистое и неложное, давая въ законъ точныя правила нравственной добродетели, изгоняя далеко отъ людей пляски и пьянство и всякое вообще необузданное сладострастіе, которому чрезмерно подверженъ былъ и народъ весь и царь тогдашній. Сильно тронуло Нерона введеніе превосходнейшаго целомудреннаго образа жизни. Онъ более жалелъ о прекращеніи удовольствія, чемъ если бы кто лишилъ его самаго царства; ибо онъ, какъ едва ли кто другой, былъ изобретателемъ наслажденій, любителемъ роскоши и веселья, малодушнымъ и изнеженнымъ, начальникомъ блудницъ, а не царемъ мужчинъ. Да и какъ могъ властвовать надъ другими тотъ, кто не научился управлять самимъ собою? Одну положилъ онъ себе заботу, какъ бы истребить изъ города учителя благочестія и целомудрія.

И поревновавъ Ироду въ этой мысли, заключаетъ апостоловъ въ темницу, какъ тотъ — Іоанна; и имея по сходству другую Иродіаду, — необузданное и сладострастное настроеніе, искавшее главы Петра и Павла, — обоихъ увенчалъ онъ венцемъ мученическимъ, одного пригвоздивъ къ дереву, у Павла же отсекши голову, а намъ и (всему) міру оставивъ страданіе святыхъ, поводомъ для торжества и столь великаго праздника.

Вотъ что принесъ намъ, о Треблаженные, ежегодный обычай, возвещающій васъ повсюду, какъ общихъ всей вселенной подвижниковъ, и улучшающій мысли людей вашимъ чествованіемъ, ибо чествуемая добродетель возбуждаетъ многихъ къ соревнованію, — во Христе Іисусе Господе нашемъ, Которому слава и держава во веки. Аминь.

Печатается по изданію: Святаго Астерія Амасійскаго Слово въ похвалу святыхъ верховныхъ Апостоловъ Петра и Павла. / [Переводъ съ греческаго и примечанія М. Д. Муретова.] // Журналъ «Богословскiй Вестникъ», издаваемый Московскою Духовною Академiею. Сергiевъ Посадъ: «2=я типографiя А. И. Снегиревой». — 1892. — Томъ II. — Іюнь. — с. 379–412.

Слово на начало поста

Астерій, епископъ Амасіи (въ Понте), былъ современникомъ св. Іоанна Златоуста и несомненно стоялъ подъ обаятельнымъ вліяніемъ этого знаменитейшаго церковнаго витіи. Получивши научное образованіе въ Антіохіи, где онъ изучалъ главнымъ образомъ науки словесныя и правоведеніе, Астерій избралъ сначала адвокатскую карьеру, но скоро оставилъ ее и посвятилъ себя на служеніе Церкви. Каѳедру епископа Амасійскаго занялъ онъ после Евлалія, изгнаннаго при Валенте аріанами, и во все время продолжительнаго пастырскаго служенія (сконч. въ первыхъ годахъ V в.) не переставалъ заниматься исправленіемъ нравовъ, испорченныхъ аріанствомъ. — Причисляемый къ отцамъ Церкви патріархами Никифоромъ и Фотіемъ, и соборомъ вселенскимъ (II–мъ Никейскимъ, Act. 4. с. 14; Act. 6 et 8), Астерій Амасійскій, — котораго Фотій называетъ «блистательною звездой, просвещавшею все сердца своимъ светомъ» (Phot., Bibl., cod. 271), — по справедливости можетъ занять весьма почетное место между древними церковными проповедниками. У католическихъ издателей Астерій именуется святымъ; въ числе восточныхъ святыхъ, не имеющихся въ месяцесловахъ греко–русскія церкви, Астерій помеченъ у преосв. Сергія 30 окт. (полный месяцесловъ, т. 2:прил. 2:стр. 49 и 213).

Въ разныхъ изданіяхъ съ именемъ Астерія является не одинаковое количество произведеній, но действительно ему принадлежащими и сохранившимися до насъ въ полномъ виде следуетъ признать 21 проповедь (Migne, Curs. compl. Patrol., ser. gr., t. XL, col. 163–478). — Въ частности «слово на начало поста», переводъ котораго здесь предлагается нами, было издано въ 1617 году Іак. Гретсеромъ (ed. Iac. Gretserus; Ingolstad., 1617:in — 4) между сочиненіями св. Григорія Нисскаго, а отсюда затемъ эта ошибка перешла въ некоторыя другія позднейшія изданія. Но патр. Фотій решительно приписываетъ это слово Астерію Амасійскому и передаетъ его содержаніе (Bibl., cod. 271:p. 503; ed. Becceri, 1824) вполне соответственно тому, какъ оно имеется теперь у насъ.

Получивъ свое настоящее бытіе изъ видимаго тела и разумной, безтелесной души, человекъ есть сложное живое существо. Но природа и достоинство двухъ, названныхъ сейчасъ, частей не равноценны: тело устроено какъ орудіе, движущееся по распоряженію правительницы, душа же назначена управлять и повелевать (имъ), какъ высшая низшимъ. Эта последняя, получивъ отъ ума и разума способность различенія и имея возможность отличать истинно–прекрасное отъ простаго подобія его, познаетъ Бога Творцемъ и Устроителемъ не только того, что находится подъ ногами и воспринимается чувствомъ, но и того, что сокрыто отъ глазъ и что созерцаетъ умъ безтелесный, владеющій силою представленій. Упражняясь, какъ боголюбезная, въ правде и добродетели, она стремится къ божественной мудрости (ϕιλοσοϕίας) и, повинуясь ея законамъ и веленіямъ, удаляется возможно более отъ плотскихъ пожеланій, приближается къ Богу и старается всеми силами сродниться съ благомъ. Преимущественнымъ же и самымъ существеннымъ предметомъ этой священной философіи служитъ такъ называемое воздержаніе; ибо тутъ умъ, ничемъ не смущаемый и свободный отъ вліянія оскверненій, происходящихъ отъ чрева или другихъ какихъ причинъ, имеетъ безпрепятственную деятельность и созерцаетъ небесное и сродное себе.

Итакъ, все вы, питомцы философіи, все любители возвышеннаго и ученики слова, возлюбите наступающее время и съ радостію встретьте святую Четыредесятницу, какъ учительницу умеренности, какъ мать добродетели, воспитательницу чадъ Божіихъ, руководительницу безпорядочныхъ, спокойствіе душъ, опору жизни, миръ прочный и невозмутимый. Ея строгость и важность умиряетъ страсти, угашаетъ гневъ и ярость, охлаждаетъ и утишаетъ всякія волненія, возникающія отъ многояденія. И подобно тому, какъ летомъ, когда жгучій зной солнца распространяется надъ землей, северный ветеръ оказываетъ благодеяніе палимымъ, разгоняя духоту нежной прохладой; такъ тоже самое доставляетъ и постъ, прогоняя разженіе телъ, являющееся следствіемъ обжорства.

Оказывая такія благодеянія душе, постъ не менее пользы приноситъ и телу. Онъ утончаетъ дебелость матеріи, слагаетъ часть бремени съ тела, облегчаетъ жилы, готовыя лопнуть отъ переполненія кровью, и не допускаетъ (въ нихъ) бóльшаго стесненія, чтобы съ ними не случилось того же, что бываетъ съ водопроводными трубами, которыя, когда въ нихъ вольется вода въ большóмъ и неумеренномъ количестве — сверхъ ихъ вместимости, — разрываются, не выдерживая насильственно вталкиваемой въ нихъ массы. И голова испытываетъ спокойное и тихое состояніе, когда ни жилы кровеносныя не бьются усиленно, ни мозгъ не омрачается отъ распространенія испареній. Воздержаніе даетъ свободу желудку, который избавляется тогда отъ принудительнаго рабства и отъ кипенія подобно котлу, усиленно работающему при вареніи въ немъ пищи. Глаза смотрятъ ясно и неомраченно, при устраненіи всякаго тумана, какимъ пресыщеніе обыкновенно заволакиваетъ взоры; деятельность ногъ — устойчивая и рукъ — крепкая; дыханіе — правильное и равномерное, никакимъ спертымъ воздухомъ извнутри не стесняемое. Речь постящагося ясна и раздельна; умъ чистъ и тогда действительно онъ проявляетъ въ себе истинное богоподобіе, когда какъ бы въ безтелесной плоти отправляетъ спокойно и безмятежно свойственную ему деятельность; сонъ — спокоенъ и свободенъ отъ всякихъ виденій.