Творения

2. Но награда за подвиг не осталась за ним до конца. Он подвергся великой зависти за то, что превосходил других своей образованностью и ученостью. Особенно это раздражало имевших в то время правительственную власть. По диавольскому злоухищрению делатели зла придумали нанести срам этому мужу и определили ему такое наказание — отдали его эфиопу на осквернение его тела. Не в силах будучи стерпеть такого измышленного диаволом действия, Ориген закричал, что из двух предложенных ему дел он скорее готов принести жертву. Хотя он и не добровольно совершил это, как говорят многие, но так как сам он вполне признался, что это сделал, а именно: язычники, положив ему на руку ладан, сбросили его с руки на очаг жертвенника; по суду исповедников и мучеников, он лишен был тогда славы мученичества и извержен из Церкви. Подвергшись этому в Александрии и не имея сил выносить насмешки ругателей, он удалился оттуда и избрал своим местопребыванием Палестину, то есть землю Иудейскую. Когда он прибыл в Иерусалим, священноначальствующие убеждали его как известного и ученого толкователя, проповедовать в Церкви, ибо говорят, что прежде принесения жертвы он удостоен был и пресвитерства.

Когда тогдашние священноначальники святой Церкви Иерусалима убеждали его, как я сказал, проповедовать в Церкви и много понуждали к тому, он встал и произнес только одно следующее изречение псалма сорок девятого, пропустив все предшествующее: грешнику же говорит Бог: что ты проповедуешь уставы Мои и берешь завет Мой в уста твои (Пс.49:16). Затем, согнув книгу, отдал ее и сел с плачем и слезами. Вместе с ним плакали и все.

3. Некоторое время спустя, он, по убеждениям и понуждениям многих, познакомился с неким Амвросием, одним из знатных придворных, которого одни называли последователем Маркиона, а другие — последователем Сабеллия, и убедил его отступить от ереси, проклясть ее и восприять веру святой Церкви Божией. Ибо Ориген тогда придерживался правильной и вселенской веры. А упомянутый Амвросий, поскольку держался иного мнения и был муж ученый и ревностный к божественному чтению Священного Писания, то упросил Оригена, — так как смысл изречений в Божественных книгах глубок, — дать ему изъяснение. Склонившись на его законное желание и убеждение, Ориген решился сделаться толкователем, так сказать, всего Писания и изъяснить оное. В Тире Финикийском он, как сказывают, в течение двадцати восьми лет вел превосходный образ жизни, в занятии и трудах. Амбросий в достаточном количестве доставлял пропитание ему, скорописцам и прислужникам, равным образом хартию и потребное на другие расходы. Между тем Ориген, проводя время без сна и в сильных занятиях, совершал свой труд над Писанием. Прежде всего он позаботился.

тщательно собрать шесть переводов: Акилы, Симмаха, семидесяти двух, Феодотиона, а также так называемого пятого и шестого издания; к этому присоединил он еврейский текст, написанный еврейскими буквами, а на другой странице против него сделал другое сопоставление — написал тот же еврейский текст, но буквами греческими. Так произошел труд, именуемый Гексаплой (Ἑξαπλᾶ), в котором к греческим переводам сделано два приложения — еврейский текст, написанный еврейскими буквами, и еврейский же, написанный греческими; так что весь Ветхий завет состоит из так называемых гексаил и из двух списков еврейского текста.

Всей этой работой сей муж занимался с особенной любовью. Но славы своей до конца не удержался, ибо обширные сведения послужили для него поводом к великому падению. Желая, сообразно со своей целью, ничего в Божественных Писаниях не оставить без изъяснений, он подвергся обаянию греха и изрек слова смертоносные. От него произошли так называемые оригенисты. Впрочем, не те предыдущие, которые занимались срамными делами. О тех, как я уже говорил прежде, я не могу сказать, от этого ли Оригена (он же и Адамантов) они получили начало или имели своим главой кого–нибудь другого, называвшегося Оригеном. Впрочем, и об этом Оригене рассказывают, что он умыслил нечто против своего тела. Одни говорят, что он оскопил себя, чтобы не волноваться сладострастием, не разжигаться и не распаляться плотскими движениями. Иные же говорят не так, а что он придумал прикладывать к известным членам какое–то лекарство и иссушать их. Другие отваживаются возносить на него и нечто другое — например, будто он отыскал какую–то траву, целительно действующую на память. Мы не совсем верим необыкновенным рассказам о нем, однако же не опустили передать эти рассказы.

4. Произошедшая от него ересь сперва открылась в стране Египетской, а теперь встречается между людьми превосходными и принявшими, по–видимому, монашеский образ жизни, между людьми, по влечению природы удалившимися в пустыни и избравшими нестяжательность. Также и эта ересь ужасна и хуже всех древних ересей, с которыми она мудрствует сходно. Хотя она и не располагает своих последователей совершать срамное, но внушает страшное по своей гнусности сомнение относительно самого Божества. От нее Арий получил первый повод и за ним аномии и другие…

5–10. […] соображения относительно крови, много раз выделявшейся из наших тел, и плоти, обратившейся в какую другую материю, говорят, что воскреснет наше тело таким, каким было при конце жизни».

11. Таковы слова вышереченного мнимого мудреца, выражающие сомнение относительно истины: я по необходимости привёл их в доказательство желающим знать всю сущность его неверия в воскресение. Есть между прочим и много другого в толковании на этот псалом. Он говорит: «сего ради не воскреснут нечестивые на суд». На этом основании, как на людей простоватых, нападает он на тех, кто признаёт воскресение несомненным и с твёрдым упованием веруют в воскресение мертвых; — он наговорил при этом много вредного и подвёл некоторое софистическое предположение, взятое не от веры, а из разума, с тем, чтобы они поверили ему во всём к своему несчастию, и на основании того, что случается с нами по природе, он покусился извратить исповедание самого нашего воскресения, ожидаемого с истиным упованием. Я же, как человек незначительный, не желая отважиться быть лучшим тех, которые уже с успехом потрудились и весьма правильно ниспровергли всё его измышленное риторическое злохудожество, признал достаточным удовольствоваться тем, что сказано блаженным Мефодием в слове «О воскресении» против того же Оригена, и предложу это здесь буквально, как и сам он изложил.

12–72(73). […] Знакомые с естественной историей говорят, что крот живёт в норе и рождает детей много вдруг: до пяти и более, а ехидны ловят их. Если ехидна найдёт целую нору, то, не могши всех пожрать, съедает для своего насыщения одного или двоих, а прочим, выколов глаза, приносит пищу и откармливает слепых, до тех пор пока не возьмёт и не съест каждого из них, когда захочет. Если же случится найти их кому–нибудь незнающему и возьмёт их для употребления в пищу, то принимает в себя яд от них, как напитанных ядом ехидны. Так и ты, ориген, ослепив свой ум вышеуказанным эллинским учением, изрыгнул яд и на доверившихся тебе, и сделался для них ядовитой пищей, повредив многим тем же, отчего сам потерпел вред. О самом Оригене мы скзали в предыдущих рассуждениях, как он хулил Сына Божия, называя Его Богом созданным, и сказав, что Он не может видеть Отца, что равно и Дух Святой не может видеть Сына, и как он ложно учил, будто душа предсуществовала и, согрешив на небе, низведена в тело, и что диавол будет восстановлен в своём начальстве. Осчастливлен же Иоанн Креститель и прочие святые тем, что они буду общниками диавола в Царстве Небесном! И что рай и воды превыше небес и воды под землею суть иносказание, а не действительность.

О Павле Самосатском, сорок пятой, а по общему порядку шестьдесят пятой ереси

1. Павел, называемый Самосатским, появился и следует за Новатом и Оригеном, впоследствии причисленный к еретикам за то, что он возмечтал о себе высоко, восстал против истины тщеславным своим пустословием и мыслью, поколебленной диаволом. Его, должно оплакивать, как по истине завистью диавола отпадшего и падшего с высоты, ибо на нем исполняется сказанное: Рачение злобы помрачает добрая, и парение похоти пременяет ум незлобив (Прем.4:12). Итак, этот, о котором нам следует говорить в нашем изложении, Павел Самосатский, имя которого вначале мы упомянули и об ереси которого составляем рассказ, был из Самосат — города, находящегося в пределах Месопотамии и Евфрата. В это время, во дни императоров Аврелиана и Проба, он поставляется епископом святой Кафолической Церкви Антиохии. Но, вознесшись умом, отпал от истины и возобновил ересь Артемона, который жил за много лет прежде и сгиб.