Творения

Ибо сперва он пред лицом блаженного царя Константина отказался от своего учения и притворно и лукаво, даже с клятвою, произносил учение ортодоксальное. Но царь сказал ему: если ты истинно клянешься, то пусть клятве твоей поверят, и ты будешь невинен: если же — коварно, то пусть накажет тебя Тот, Которым ты поклялся, что вскоре с ним и случилось, как скажем после. После сего Арий, действовавший вместе с Евсевием, епископом никомидийским, который был одного с ним мнения, представлен был тому же царю, как будто бы в самом деле отвергал и проклинал свою ересь. По этому царь приказывает и поручает Евсевию присоединить его к экклесии в Константинополе при Александре, епископе константинопольском, соименном епископу александрийскому.

5. Между тем блаженный Александр, епископ александрийский, по смерти вышесказанного исповедника Мелития, восприяв ревность против разделения экклесии, оставшихся после Мелития, имевших свои частные собрания, начал тревожить и силою принуждать к тому, чтобы они не отделялись от единой экклесии. А они не желали этого, возмущались и производили смятение. Когда же блаженный Александр сильнее начал стеснять и принуждать их, некоторые из них, стоявшие высоко и отличавшиеся жизнью и благочестием, берут на себя заботу и отправляются во дворец с прошением, чтобы им дозволено было беспрепятственно иметь свои частные собрания. Тут были: Пафнутий (Παφνούτιος) — великий муж–отшельник, бывший сыном исповедницы и сам несколько участвовавший в исповедничестве, Иоанн (Ἰωάννης) — епископ из их же числа, муж также почтеннейший, Каллиник (Καλλίνικος), епископ пелузийский, и некоторые другие, принявшие в том участие. Когда же они пришли и хотели явиться к царю, то были прогнаны и удалены: ибо придворные, услыхавши имя мелитиан и не зная, что это такое, не допустили их видеться с царем.

6. Между тем Пафнутию и Иоанну и прочим случилось пробыть довольно долго в Константинополе и Никомидии. Тогда они дружатся с никомидийским епископом Евсевием и рассказывают ему о своем деле. Они знали, что он имеет доступ к царю Константину, и просят его дать знать об них царю. Евсевий обещал доложить о них царю и исполнить дело их прошения, но в то же время требует он них исполнить и его просьбу, чтобы они приняли Ария в общение с собою: ибо он приносил не искреннее, а притворное покаяние. Они дают обещание, и тогда Евсевий представляет их царю, объясняет их дело, и таким образом мелитианам дозволяется иметь свои частные собрания и не терпеть тревоги со стороны других. О, если бы эти мелитиане, оказавшие себя ревнителями правды и истины, лучше вступили в общение с отпавшими после покаяния, нежели с Арием и его последователями! С ними случилось по пословице, что бегая от дыма они попали в огонь. Арий не мог иметь такого положения и дерзновения, если бы не имел такого случая, который и доныне служит для ариан причиною их злого между собою сообщества. Так мелитиане, некогда в высшей степени чистые и правые в вере, соединились с учениками Ария. Большая часть из них в это время уже осквернились зловерием Ария, уклонившись от веры; некоторые же, хотя и пребыли в истинной вере, но по общению с Арием и арианами не избавились от их грязной нечистоты.

Итак, вот по какому случаю произошла взаимная связь между мелитианами и арианами. Но спустя немного времени, — (я расскажу теперь то, что обещался рассказать), — когда Александр, епископ константинопольский принуждаем был допустить Ария до общения, когда он молился, стенал и преклонял колена в девятом часу в субботу пред престолом, Евсевий между тем говорил: если ты не захочешь добровольно присоединить его к экклесии, то без твоей воли он со мною войдет в экклесию на другой день (день же наступал воскресный): когда, как я сказал, Александр молился и просил Господа нашего или взять его отсюда, чтобы не оскверниться вместе с Арием, похулившим Господа, или совершить какое–нибудь необычайное чудо, — что в тогдашние времена обыкновенно случалось не редко, — молитва святого в скором времени исполнилась: Арий, ночью пошедши в известное место для отправления своей нужды, лопнул (ἐλάκησε), как некогда Иуда. Итак, конец его жизни случился в месте смрадном и нечистом.

7. И после этого ученики его предприняли коварные замыслы против экклесии. Александр александрийский после Никейского собора скончался; Афанасия же не было тут после смерти Ария. Поставленный диаконом от Александра, он в ту пору послан был от него в царский дворец; ибо Александр завещал никого не поставлять в епископы, кроме Афанасия, так как и сам Александр и клирики и вся экклесия свидетельствовали в его пользу. Между тем мелитиане, воспользовавшись тем, что не было епископа в Александрии, — (ибо Александрия никогда не имела двух епископов, как другие города), — поставляют на место Александра в епископы египетского некоего Теону именем (Θεωνᾶν τινα ὀνόματι): но он, пробывши три месяца, умер. Немного времени спустя после смерти Теоны, прибыл Афанасий. Тогда отовсюду собрался собор ортодоксов, и совершилось поставление Афанасия, и престол был отдан достойному, для которого уготован был по воле Божией и по свидетельству и завещанию блаженного Александра.

Тогда Афанасий начинает сильно беспокоиться и сокрушаться об отделении мелитиан от католической экклесии. Он убеждал и просил их, и когда они не слушались, принуждал и понуждал силою. Часто он посещал смежные экклесии, особенно находящиеся при Мареотском озере. Однажды, во время собрания мелитиан, вошел туда один диакон из свиты Афанасия с некоторыми из народа и разбил, как говорит молва, лампаду (κανδήλαν), из–за чего произошла ссора. Отсюда начались коварные умыслы против Афанасия: мелитиане обвинили и оклеветали его то в том, то в другом, а ариане содействовали им и совещались между собою по врожденной ненависти к святой вере Божией и ортодоксии. И доносят об этом царю Константину. Подстрекателем же всего их ухищрения и виновником вреда, направленного против экклесии и папы Афанасия (τὸν πάπαν Ἀθανάσιον), был вышеназванный Евсевий никомидийский. Итак, обвинители пришли к царю и говорят, что это сосуд для тайн, который, как я сказал, некоторые называли κανδήλαν; но кроме того обвиняли его в том, будто он прибил одного пресвитера мареотского, Арсения, и будто у него мечем отсечена была рука людьми Афанасия или самим Афанасием. Принесли во дворец и показывали и самую руку, которая была в ящике.

8. Услыхав об этом, царь распаляется гневом: ибо сей блаженный имел божественную ревность, но не знал, что они были клеветники вследствие ненависти ариан к ортодоксии, о которой я выше сказал. Он приказывает собрать собор в Финикии, в городе Тире. Произвести суд он приказал Евсевию кесарийскому и некоторым другим. Они гораздо более были расположены к злоучению арианскому. Были приглашены и некоторые египетские ортодоксальные епископы, подвластные Афанасию, — мужи знаменитые и великие, ведшие отличное житие в Боге. В числе сих был блаженный Потамон великий, епископ гераклийский и исповедник. Были тут и мелитиане, в особенности обвинители Афанасия. Ревнитель же по истине и православию вышесказанный блаженный Потамон, который говорил свободно и никогда не лицемерил (во время гонения за истину он лишен одного глаза), увидев, что Евсевий сидит и производит суд, а Афанасий стоит, сильно восскорбев и заплакав о том, что случается с друзьями истины, обратился к Евсевию, громогласно говоря: ты, Евсевий, судишь, а Афанасий, будучи невинным, судится тобою. Кто может снести это? Скажи ты мне: не со мною ли ты был в темнице во время гонения?

И вот я за истину лишен глаза, а ты не оказываешься потерпевшим какое–либо повреждение на теле и не подвергался мучению, но остался цел и невредим: каким образом ты освободился из темницы, как не тем, что обещал наведшим на нас тягость гонения совершить беззаконное дело или даже совершил? Услышав это, Евсевий приходит в негодование и, вставши, распустил судилище, говоря: если вы, пришедши сюда, на нас говорите это, то обвинители ваши истину говорят о вас: если вы здесь самовластвуете, то тем более в своем отечестве.

9. После сего Евсевий с приверженцами своими предпринял следующее: они посылают двоих паннонских епископов — единомышленников Ариевых, Урсакия и Валента (Οὐρσάκιόν τε καὶ Οὐάλεντα), в Александрию и Мареоту, где, говорили, произошли вышеупомянутые события, именно относительно сосуда, и ссора по другим делам.