Творения

Слово обличительное по случаю затменія луны.

Вы сами видите, братія, что я, смиренный, не престаю со всемъ тщаніемъ и усердіемъ трудиться у васъ, чтобы обратить васъ къ добродетельной жизни. Но чемъ более я подвизаюсь, темъ более вы приводите меня въ смущеніе. Ибо когда я вижу, что вы, при столь многихъ моихъ увещаніяхъ, не делаете никакихъ успеховъ; то трудъ мой служитъ мне не къ радости, а къ стыду. Блаженный Апостолъ говоритъ: кто насаждаетъ виноградъ, и отъ плода его не ястъ? или кто пасетъ стадо, и отъ млека стада не ястъ (1 Кор. 9:1)? Вотъ я пасу стадо Христово и не могу, при всемъ усиліи, взять плода отъ стада; пасу стадо Господне, и не получаю отъ него никакой пищи благочестія. Потому что оно (стадо) не веселитъ меня сладостію своей веры; но чтó отъ него происходитъ, то грубо и горько. Пастырь стада Христова тогда вкушаетъ млеко отъ стада, когда увеселяется чистотою добрыхъ его делъ. Но кто не оскорбится вами, братія (не о всехъ впрочемъ говорю; ибо между вами есть и такіе, которымъ вы должны подражать въ благочестіи), кто, говорю, не оскорбится, когда вы такъ забываете о своемъ спасеніи, что грешите даже при свидетельстве неба? Ибо за несколько дней предъ симъ, когда я обличалъ васъ въ сребролюбіи, въ тотъ самый день вечеромъ поднялся такой вопль въ народе, что безчиніе его доходило до неба. Когда я спросилъ, что значилъ такой шумъ?

— мне отвечали, что вы своимъ крикомъ хотели помочь изнемогающей луне, и своими воплями думали восполнить ея недостатокъ. Я разсмеялся и удивился той суетности, что вы, благочестивые Христіане, какъ–бы помогали Богу. Вы вопили какъ–бы для того, чтобы Онъ, при вашемъ молчаніи, не потерялъ светила, какъ будто Онъ немощенъ и слабъ, и безъ помощи вашихъ воплей не можетъ сохранитъ светилъ, Имъ сотворенныхъ. И такъ, хорошо вы делаете, что утешаете Бога, чтобы Онъ, при вашей помощи, могъ управлять небомъ. Но если вы хотите делать сіе удовлетворительнее, то должны бодрствовать всякую ночь. Ибо сколько разъ во время вашего сна луна страдала, и однакожъ не упала съ неба? Не терпитъ ли она всякой вечеръ некотораго ущерба? Не затмевается ли она и самымъ днемъ? Но у васъ обыкновенно она затмевается вечеромъ, когда у васъ отъ обильнаго ужина разширяется чрево, и отъ многопитія бываеть въ движеніи голова. И такъ луна страждетъ у васъ тогда, когда вы страждете отъ вина. Тогда, говорю, у васъ помрачается кругъ луны, когда отъ питія помрачаются и глаза. Какъ же ты, упоенный, можешь видеть, что делается на небе съ луною, ты, который не видишь, что делается на земле около тебя? Истинно то, что говоритъ Писаніе : безумный яко луна изменяется (Сир. 27:11). Потому что ты изменяешься, подобно луне, когда ты, бывъ Христіаниномъ, по глупости и безумію начинаешь быть святотатцемъ.

Ибо тотъ святотатецъ предъ Творцемъ, кто приписываетъ Ему немощь твари. Ты изменяешься, какъ луна, когда, прежде сіявъ благочестіемъ, теперь помрачаешь себя вероломствомъ. Ты изменяешься, подобно луне, когда голова твоя такъ оскудеваетъ въ премудрости, какъ луна въ свете, и умъ твой покрывается глубокимъ мракомъ. О если бы ты, безумный, переменился, подобно луне! Ибо она скоро опять приходитъ въ свою полноту; а ты и медленно не обращаешься къ премудрости. Она скоро возвращаетъ светъ, котораго лишилась; а ты и медленно не воспріемлешь веры, которую ты оставилъ. И такъ твое измененіе плачевнее луннаго. Луна терпитъ недостатокъ въ свете, а ты — въ спасеніи. Посему, какъ хорошо сказано о мудромъ: и пребудетъ съ солнцемъ (Псал 71:8)! Ибо мудрый пребываетъ съ солнцемъ, когда онъ, сохраняя постоянство въ вере, пребываетъ со Спасителемъ.

Но скажетъ кто нибудь: ужели луна не страждетъ? Страждетъ, сего мы не отвергаемъ: по она страждетъ съ прочими тварями, какъ говоритъ Апостолъ: яко вся тварь совоздыхаетъ и соболезнуетъ даже до ныне (Римл. 8:22); и выше: яко и сама тварь освободится отъ работы истленія (Римл. 8:21). Освободится, сказалъ, отъ работы: и такъ ты видишь, луна не упражняется въ песняхъ, а страждетъ отъ повиновенія; не страждетъ отъ опасностей, а отъ послушанія; страждетъ не для того, чтобы погибнуть, а для того, чтобы служить. Суете бо тварь повинуся неволею (Римл. 8:20). Следовательно луна изменяетъ свое положеніе не по воле, а ты изменяешь свой мракъ самовольно. Она по самому состоянію своему терпитъ ущербъ, а ты ущербляешься по своей воле.

И такъ я не хочу, чтобы ты подобенъ былъ луне, когда она затмевается; но уподобляйся ей полной и совершенной, какъ написано о праведномъ: яко луна совершена въ векъ, и свидтетель на небеси веренъ (Псал. 88:38).

Печатается по изданію: Святаго Амвросія епископа Медіоланскаго Слово обличительное по случаю затменія луны. // Журналъ «Христiанское чтенiе, издаваемое при Санктпетербургской Духовной Академiи». – 1840 г. – Часть III. – с. 36–41.

Святого Отца нашего Амвросия Медиоланского слово утешительное на смерть императора Валентиниана младшего

Хотя писать о том, о чем сожалеем, есть только усиление страдания, но так как в воспоминании об утраченной вещи дух чаще всего находит себе успокоение (ибо, когда мы пишем, мы устремляем к ней мысль и внимание, и тогда она в словах наших как бы оживает), то рассудили мы написать о кончине младшего Валентиниана, чтобы из–за молчания нашего не оказалось, будто мы предали забвению этот благодетельствовавший нам залог, и память о нем непочтительно оставили, избегая случая к соболезнованию, а тем более, что соболезнующий утешается самим своим сожалением, и когда я о нем или к нему говорю, тогда как бы о предстоящем или к предстоящему речь обращаю.

Итак, что прежде всего оплакивать я буду? О чем прежде горько сожалеть? Дни желаний наших обратились в плач: Валентиниан возвратился к нам не таков, какого ожидали, исполнил он обещание свое самою смертью, но желанное присутствие его стадо нам весьма горестно. О, если бы он еще отсутствовал и был жив! Но, услышав, что Альпийские горы Италии осаждены неприятелем, пожелал лучше сам бедствовать, оставя Галлию, нежели не быть с нами, когда мы в опасности. Погрешил император, что хотел Римской империи помочь! Эта вина в смерти достойна хвалы. В воздаяние доброму Государю прольем слезы, ибо он заплатил нам смертью своей.

Но не нужно здесь призывать к плачу. Оплакивают Валентиниана все, плачут неизвестные и боящиеся, плачут принужденные и варвары, плачут и те, которые казались неприятелями. К скольким стонам побудил он народы от Галлии и до наших мест? Ибо все оплакивают его не как императора, но как общего отца, сожалея о смерти его, как о своей собственной. Лишились мы императора, о котором соболезнование наше умножается тем более, что он был не зрел летами, но мудр советами. Потому, как говорит пророк: око мое изливает воды, ибо далеко от меня утешитель,который оживил бы душу мою (Плач. 1,16); не только телесные, но и мысленные очи мои притупились, и все чувства некоей слепотой покрылись, так как лишился я того, кто обратил душу мою и в великом отчаянии сущую ободрил, и исполнил надежды.

Послушайте, все народы, и взгляните на болезнь мою: девы мои и юноши мои пошли в плен (Плач. 1,18), но неприятель узнав, что они Валентиниановы, отпустил их свободных. Сражался варвар с молодым императором и, позабыв о своей победе, помнил только его почтительность к нему. Добровольно отпустил пленных, извиняясь притом незнанием, что они были италийцы. Мы готовились еще построить стену на Альпийских горах, но Валентиниан без всяких преград, без речных потоков и снежных гор, одолев все, покрыл нас кровом своей империи. Итак, надлежит мне, кажется, употребить здесь начало пророческого плача, ибо Италия прежде веселящаяся, теперь исполнена печали? Горько плачет он ночью, и слезы его на ланитах его. Нет у него утешителя из всех, любивших его; все друзья его изменили ему, сделались врагами его (Плач. 1,2).

Как о Иерусалиме сказано: горько плачет он ночью, так и наш Иерусалим, то есть, Церковь плачет ночью: потому что преставился тот, который верой и благочестием своим придавал ей сияние. Ибо действительно горько плачет он ночью, и слезы его на ланитах его. Залитое слезами лицо свидетельствует о плаче великом, но поскольку написано: щеки его — цветник ароматный, гряды благовонных растений; губы его — лилии, источают текучую мирру (Песн. 5,13); то разумеется здесь таинственная благодать плачущей Церкви, которая при кончине Валентиниана изливает благовонные ароматы своего соболезнования, прославляя его добродетельную жизнь. Смерть не могла ему повредить, потому что благовоние общественных похвал истребило весь смрад смерти.