Церковь

христианства в России связано главным образом с тем, что в России Бог, Христос,

вся реальность христианства воспринималась как личный духовный опыт, которым

люди делились, то есть который был и общий, и невыразимо-личный. И в этом, мне

кажется, есть большая сила, потому что если бы христианство было только

мировоззрением, оно не могло бы охватить любые слои народа, а только лишь

привилегированный, интеллектуальный или эстетический класс; а здесь это глубокий

личный опыт.

Но с этим связано и другое: еще Лесков говорил в XIX веке, что Русь была

крещена, но никогда не была просвещена. То есть религиозного, духовного

образования не было дано, и поэтому опыт, который внутри клубится невыразимо,

никогда не был - для широкого народа, я не говорю: для богословов - оформлен

так, чтобы он мог, с одной стороны, быть выражен, с другой стороны - быть

защищен, и еще - обогащал бы человека в другой области, нежели просто сердце.

Максим Исповедник говорил, что богослов тот, у кого сердце - как пламя, а ум -

как лед, то есть, кто может холодно, строго думать, но - думать на основании

пламенения. И вот это сейчас громадная проблема перед нами.

Когда Вы употребляете слово «доктрина» - если это понимать как учение о Боге,

о Христе, о Церкви, о таинствах, о человеке, о материи, которое выражает собой с

силой и глубиной внутренний опыт - да; если это умозрение некоторых богословов,

которое, можно сказать, порой бывает похоже на высшую математику, недоступную

никому, или на абстрактное искусство, о котором художник-абстракционист Ланской

говорил: это язык, на котором только один человек может говорить и три или

четыре человека понимать, - конечно, это не наша линия. Но нам надо все больше

найти способы выражать весь внутренний опыт, личный и коллективный, в таких

формах, которые его бы не унижали, которые были бы духовны. И это не просто

доктринальное обучение.

Чем очень страдает, мне кажется, христианство везде, и в России тоже, это

этическая сторона. Я говорю «везде и всегда», потому что еще апостол Павел писал

в одном из своих посланий: Имя Божие хулится ради вас (Рим. 2, 24). Если мы не

живем в уровень того, что проповедуем, то мы просто отрицаем видимо, очевидно

перед людьми правду, которую мы будто исповедуем. Я помню первого секретаря

Всемирного Совета Церквей, который говорил, что можно быть еретиком жизнью,

исповедуя всю истину на словах, потому что если твоя жизнь расходится с этой

истиной, ты изменил своей вере. И вот это - проблема, которая, мне кажется,

стоит сейчас очень остро. Какие-то основы веры надо проповедовать, какие-то

истины веры должны быть объяснены и усвоены; но, с другой стороны, как говорили

некоторые древние писатели, понимание Евангелия происходит через исполнение

того, что оно говорит. Если мы только его читаем и восхищаемся его красотой, то

мы до истины его не можем дойти; и вот это большая проблема для современности.

Это должно бы быть проповедью каждого священника, каждого епископа: живи

согласно твоей вере. Как говорил апостол Иаков: Ты мне покажи свою веру без дел

твоих, и я тебе покажу мою веру из дел моих (2, 18). Если это не осуществится,

если соединение духовного опыта и доступного, но чистого, истинного умственного

выражения (выражения и этого опыта, и этого понимания в красоте) не будет

осуществлено в жизни, то никто не сможет поверить христианству в конечном итоге.

А о христианстве как о части русской идентичности Вы, Владыко, ничего не

хотите сказать?

Я просто пропустил. Я думаю, что отождествление христианства с русской

идентичностью дает преувеличенное представление о русской идентичности; на самом

деле христианство ее значительно превосходит. Русская идентичность была в очень

значительной мере вдохновлена и оформлена христианством, но русское христианство

не обязательно является полнотой христианства всего мира. Мы не можем говорить о

том, что мы должны его привить всем странам на свете. И я думаю, что говорить о

совпадении русскости и православия - это унижение Божественного, вечного,

беспредельного. Еще Нестор говорил о том, что каждый народ должен внести свой

голос, как бы музыкальную свою ноту в общий аккорд всего мира в явлении и

прославлении Бога; и русский народ может внести свое уникальное, - но это не

все: мы должны научиться от других народов тому, что они узнали благодаря тому,

что они на нас не похожи. Поэтому говорить о том, что христианство было, есть и

может стать в изумительной мере вдохновением, содержанием, формой русской души и

жизни - это одно, но сводить христианство или православие к тому, что это - одно

из выражений русской культуры или русской души или русской идентичности, было бы

очень жалко.

Истины христианства неизменны, но в разных исторических ситуациях более

важными становятся разные аспекты учения. Какова специфическая весть

христианства для сегодняшней России?

Я совершенно согласен с этой постановкой вопроса. Если мы думаем о развитии

богословской мысли в христианской Церкви, то мы видим, как оно проходило

постепенно. Первое поколение знало Иисуса Христа лично. Сначала Его знали,

вероятно, как юношу. Ведь Кана Галилейская и Назарет - на расстоянии нескольких

километров: невозможно себе представить, что ребенок или подросток Иисус Христос

жил в Назарете, и Его не знал бы Нафанаил, который жил в Кане. Поэтому сначала

Его знали просто как живого человека и, вероятно, поражались какой-то

неповторимостью Его человеческой личности; а затем постепенно раскрывались перед

людьми новые и новые глубины до момента, когда они поняли, кто Он: Живой Бог,

ставший живым человеком. Это был первичный опыт, абсолютным центром которого был

живой Иисус Христос, им знакомый, известный. И когда Христос умер и воскрес, они

ходили и говорили о Ком-то, Кого они лично знали. Зов апостольства был обращен к

тем кто знал Христа с самого начала, они могли засвидетельствовать всё об этом.

А потом стали развиваться. стали ставиться вопросы о том, Кто же Он. Да, Он -

Бог, но Он о Себе говорит, что Он Сын Божий; Он говорит о Боге как о Своем Отце;

- стали думать об этом Отцовстве. Сошествие Святого Духа было реальностью не

богословской, а чисто эмпирической, жизненной. Апостолы стали местом вселения

Святого Духа. Они о Нем могли говорить, как только можно говорить о силе,

которая тобой движет конкретно и опытно. Поэтому Троическое богословие начало

развиваться, делаться более и более четким. Были споры, что было в каком-то

смысле очень хорошо. Апостол Павел говорит: у вас будут разделения, с тем, чтобы

наиболее мудрые себя проявили (1 Кор. 11, 19). И православное вероучение

постепенно, через искания, через полусвет и полутьму, через борьбу школ, мнений,

личностей, выкристаллизовало нечто, что держит в некоем равновесии то, что можно

выразить словом или литургическим действием, и то, чего никак не можешь

выразить, потому что в конечном итоге, когда встречаешь Бога лицом к лицу, ты

только молчать можешь. Английское, немецкое слова God, Gott - от древнего корня,

который значит «тот, перед которым падаешь на колени»; вот это последний шаг.

Сейчас делается наиболее насущным то, что если история Ветхого и Нового

Завета истинна, если действительно Бог стал человеком, мы можем говорить о

человеке совершенно новым языком. Человек не является как бы наиболее

замечательной обезьяной, которая научилась тому, чего другие обезьяны не умеют

делать; человек - это существо, которое от начала несет в себе Божий образ,

которое по своей глубине и широте может стать вместилищем Божества, причем

вместилищем не так, как, скажем, чаша вмещает содержимое, а как, опять-таки

Максим Исповедник говорил о воплощении, что соединение Божества и человечества

во Христе подобно соединению огня и железа. Если меч вложить в жаровню - его

вкладываешь бесцветным, серым, мертвым, а вынимаешь раскаленным. И огонь остался

огнем, и железо осталось железом, но теперь можно резать огнем и жечь железом.

Человек настолько глубок, велик и таинственен, что он может до конца соединиться

с Богом, не переставая быть человеком. И этого ни один материалист не может

сказать.

И еще другое. Когда мы говорим о воплощении, как я раньше сказал, воплощение

значит, что Божество соединилось с материей: это говорит о том, что материя всей