Церковь

погружается в эти мертвые и мертвящие воды, погружается в человеческий грех и

восходит из этих вод, как бы взяв на Себя этот грех и эти воды очистив Своим

погружением в них. Воды иорданские носят на себе чистоту, которую они приобрели

тем, что Христос весь грех из них взял на Себя, Богочеловек освятил их Своим

прикосновением. Мы по отношению ко Христу в том же положении, как пастух, как

хозяин ветхозаветный по отношению к тому ягненку, к той овце, которую он должен

заколоть, которую он предает на смерть, потому что сам грешен.

Мы это не умеем чувствовать. Христос жил две тысячи лет тому назад; иконы

облагородили эти страшные образы, богослужение облагородило все случившееся. Мы

смотрим на иконы, изображающие распятие, но не видим Человека Иисуса Христа,

умирающего на кресте: покой победы лег на эти страшные картины. Но мы не смеем

этого забывать; как можем мы это забыть, как можем мы в литургии видеть только

прекрасную службу, богослужение, которое так много нам говорит и так бесконечно

много нам дает?! Разве мы не умеем насквозь, через эту красоту видеть жуткую,

трагическую реальность того, что она изображает? Смерть красивой не бывает; она

может быть величественна, но она не красива. Мученическая смерть может быть

грандиозно величественна - но она красивой не может быть; и мы должны вырваться

из привычных образов, которые нам представляет церковное богослужение, в

реальность самих событий.

И это везде, во всем богослужении мы можем пережить. Крест, распятие, на

которое мы смотрим, изображает нам жертву и победу Христа, но мы не смеем видеть

в нем только победу. Священническое облачение изображает нам царственную славу

победившего Христа, - но мы не смеем забывать, какой ценой это воцарение

обошлось Сыну Человеческому. Часто говорят о том, что архиерейское богослужение

все как-то сосредоточено вокруг архиерея; да, если только мы умеем видеть, что

он собой представляет; если мы сумеем вспомнить в разных действиях, которые его

окружают, страшные, а не светлые образы Нового и Ветхого Завета. Архиерей входит

в храм, он стоит в середине, на виду у всех, и с него снимают верхнюю одежду, -

разве это не образ того, что в страстную ночь со Христа совлекли Его одежды, и

Он остался один, на виду у всех, готовый к избиению, к посрамлению, к насмешкам?

Христос говорит Петру: Придет время, когда ты прострешь руки свои, и другой тебя

препояшет, и пойдешь ты, куда не хочешь (Ин. 21,18). Архиерей тоже поднимает

руки, и на него возлагают пояс, который значит готовность на подвиг, на труд. Мы

можем в этом увидеть только прислуживание архиерею; мы можем увидеть и этот

страшный образ, который стал перед Петром, когда Христос его предупреждал о той

смерти, какой он умрет. Митра изображает собой терновый венец; мы вольны видеть

или не видеть это, мы слепы или нет... И прежде всего этого священник перед

службой надевает на себя белую рубаху, которая изображает собой непорочность,

чистоту, ту самую чистоту агнца, овцы, идущей на заклание. Это все - образы, но

мы можем их видеть или быть слепыми. И то же самое мы можем говорить обо всем,

что в церкви происходит. Только очень страшно, когда мы даем себя ослепить

красотой, заворожить гармонией всего того, что есть, и не видим, что это собой

представляет. Христос - Агнец, родившийся в смерть, положенный в ясли, которые

уже представляют жертвенник; Агнец, родившийся в пещере, которая уже предвещает

гробную пещеру в том саду, где Его бездыханное тело - или скажем проще, резче:

труп - будет положен после страшной смерти на кресте. И весь путь Его жизни

приводит Его к тайной вечери. В рассказе о тайной вечери у разных евангелистов

довольно полно изображена еврейская пасхальная вечеря, но одного в ней не

хватает. Центром еврейской пасхальной ночи был ягненок закланный, который будет

разделен. И не упоминается ни у одного из евангелистов агнец, потому что центр

тайной вечери - Тот, Кто является Агнцем. Агнец Ветхого Завета, агнец

жертвоприношения был только образом, подготовкой к тому, чтобы мы сумели понять

и увидеть. Здесь он не нужен: среди учеников - Агнец Божий, Который берет на

Себя грех мира, грядущий на смерть, на распятие. О содержании тайной вечери в

другом отношении я скажу позже, во второй беседе, но сейчас я хочу обратить ваше

внимание на некоторые ее особенности в ту ночь и на нашей литургии.

Я вам только что старался объяснить, что жертвоприношение Ветхого Завета

являлось видением того, что должно совершиться реально, в порядке нашего

спасения; это притча, это образ. Этот образ делали, может быть, более ярким и

понятным пророки. Помните, например, пророка Исаию, который говорит о Христе:

Вот раб Мой... как многие изумлялись, смотря на Тебя, - столько был обезображен

паче всякого человека лик Его, и вид Его - паче сыновъев человеческих! Так

многие пароды приведет Он в изумление; цари закроют пред Ним уста свои, ибо они

увидят то, о чем не было говорено им, и узнают то, чего не слыхали. Господи, кто

поверил слышанному от нас, и кому открылась мышца Господня? Он взошел перед Ним,

как отпрыск и как росток из сухой земли; нет в Нем ни вида, ни величия; и мы

видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был

презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали

от Него лицо свое; Он был презираем, и мы ни во что не ставили Его, Но Он взял.

но Себя наши немощи, и понес наши болезни.; а мы думали. что Он. был поражаем,

наказуем и уничижен. Богом, Ио Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за

беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем. и ранами Его мы исцелились.

Все мы блуждали, как овцы, совратились каждый на. свою дорогу: и Господь

возложил на Него грехи всех нас. Он истязуем был, но страдал добровольно и не

открывал уст Своих; как овца, веден Он был на заклание, и как агнец пред

стригущими его безгласен, так Он не отверзал уст Своих. От уз и суда Он был

взят; пород Его кто изъяснит? Ибо Он отторгнут от земли живых; за преступления

народа Моего претерпел казнь. Ему назначили гроб со злодеями, и не было лжи во

устах Его. Но Господу угодно было поразить Его, и Он предал Его мучению; когда

же душа Его принесет жертву умилостивления, Он узрит потомство долговечное, и

воля Господня благоуспешно будет исполняться рукой Его. На подвиг души Своей Он

будет смотреть с довольством; через познание Его Он, Праведник, Раб Мой,

оправдает многих и грехи их на Себе понесет. Посему Я дам Ему часть между

великими, и с сильными будет делить добычу, за то, что предал душу Свою на

смерть, и к злодеям причтен был, тогда как Он понес на Себе грех многих, и за

преступников сделался ходатаем (52, 13-53, 12). И о Божией Матери: Возвеселись,

неплодная, нерождающая, воскликни и возгласи, немучившаяся родами, потому что у

оставленной гораздо более детей, нежели у имеющей мужа, говорит Господь (54, 1).

Вот эти образы жертвоприношения, эти пророческие слова: весь Ветхий Завет

готовился к тому, чтобы пришел Агнец Божий, родился в смерть, взял на Себя грех,

проповедовал правду, явил святость, отдал Себя свободно на истязание, умер на

кресте, и смертью победил смерть.

Но в эту ночь случилось что-то особенное; особенным было то, что Христос,

Который является великим Пастырем, Первосвященником Церкви, Сам совершал эту

Божественную службу. Он преломлял хлеб, Он раздавал чашу - а вместе с тем

ученики, принявшие приобщение этому хлебу и этой чаше, остались такими же,

какими они были раньше; каким это образом? - Потому что эта тайная вечеря,

совершенная Христом еще на земле, сама была прообразом того, что должно было

случиться в течение наступающих дней, того, что мы называем Страстной седмицей.

Это было как бы видение той литургии, которую после Креста, Воскресения,

Вознесения и Пятидесятницы мы совершаем здесь. Она еще потому была прообразом,

что самая сущность тайны не была еще совершена. Гефсиманская ночь,

предательство, страстные дни, Крест, Воскресение и прославление Спасителя еще не

были совершены, и дар Святого Духа, Который должен был прийти на учеников с тем,

чтобы сделать их способными принести плод того, что им дается, еще не был им

дан. В этом смысле каким-то непостижимым, страшным образом эта тайная вечеря,