Церковь

пока мы не пройдем, наконец, всю подготовку и не увидим многоцветную зарю

праздника, и не станем готовыми встретить его полный свет.

И как человеческие события не кончаются внезапно, а служат началом чего-то

нового, так после нас возвращает из глубины эсхатологического

события к нашей обыденной жизни, с которой это событие должно срастись через

нас.

В некоторых случаях один праздник ведет к другому празднику. Святой Иоанн

Златоуст говорит о Рождестве Христовом, что, как ни велик этот праздник, а

полный свет его нам открывается только в Богоявлении. Эти праздники связаны: Бог

вступает в мир беспомощным, беззащитным Младенцем; Он вырастает в полный рост

Сына Человеческого, и в этот момент Бог свидетельствует о Нем, что Он -

Единородный Сын Божий. Тогда Он начинает Свое земное служение, которое Его

приведет в Гефсиманию, ко кресту и Воскресению. Один праздник как бы увядает, но

мы видим в евангельских чтениях,

, как он срастается с

жизнью и уже подготавливает следующее событие. Все громче и яснее мы слышим

приближение грядущего события, которое исполнит прошедшее. Так же и с Пасхой:

Воскресение Христово ведет нас к Сошествию Святого Духа, Пасха ведет к

Пятидесятнице, и как ни велик праздник Пасхи, его исполнение, свершение в

полноте - на Троицу.

Хочу обратить ваше внимание еще на две общие черты в праздниках. Праздники -

не безличные события; Бог в каждом празднике действует личным образом, но то же

делает и человек. Каждый праздник связан с одним или несколькими людьми, которые

стоят у самого центра Божественного действия. Воплощение возможно потому, что в

нем участвует Богородица. Богоявление, Крещение Господне связано со

свидетельством Иоанна Крестителя. Преображение происходит в присутствии трех

учеников; Пятидесятница включает всю группу учеников Христовых. Когда мы

сосредоточены на самом празднике, то глаза и сердце могут воспринять только

Божие действие в этот великий день. Мы не может оторваться вниманием от Сына

Божия, ставшего вифлеемским Младенцем; на Богоявление мы помним только Агнца

Божия, вступающего на окончательное Свое служение; мы вспоминаем только

потрясающее откровение Пресвятой Троицы в день Пятидесятницы. Мы не в состоянии

ни умом, ни сердцем, ни всем нашим человеческим чутьем воспринять больше, чем

самую сущность события. Но когда событие уже совершилось, когда происшедшее

лежит перед нами, мы можем вглядеться в тех, кто играл решающую эсхатологическую

роль в самом событии.

В день после праздника Рождества, когда мы не могли оторвать внимания от Сына

Божия, явившегося Сыном Человеческим, на вечерне и на утрени мы обращаемся к

Божией Матери. А после Богоявления, на вечерне и на утрени следующего дня

средоточием нашего духовного зрения и наших мыслей является Иоанн Креститель.

После Пятидесятницы, получивши дар Духа и в Нем - еще небывалое познание Бога,

мы стоим в трепете и изумлении перед Той Божественной Ипостасью, Которая

сотворила это чудо, и поэтому следующий день у нас - праздник Святого Духа.

Сейчас я не пытаюсь перечислить все праздники и все имена, с ними связанные.

Ну, например, на следующий день после Рождества Иоанна Крестителя мы вспоминаем

его родителей, а после Рождества Богородицы - Ее родителей; так что никто из

тех, кто играл решающую роль в подготовке или осуществлении события, не забыт и

не исключен нашей неблагодарностью: Церковь благодарна и призывает нас вспомнить

незаменимых участников события.

Имеются и другие последствия праздников, которые я уже отметил. С одной

стороны, праздники Господни - это домостроительство спасения, это те события,

которые или производят спасение мира, или раскрывают его глубину. Распятие и

Воскресение строят наше спасение, так же как и Рождество, а Преображение и

Вознесение являют нам невероятную глубину отношений между Богом и человеком,

всем тварным миром. Но не только в событиях, касающихся Самого Иисуса Христа или

Матери. Божией, бывает нам явлено дело спасения, но и через святых. Дело нашего

спасения всегда имеет эсхатологический характер, это как бы прорыв Бога или

вечности во время и в историю, или ввержение всей необъятности Божества в

границы тварного мира. И в пределах тварного мира, в пределах нашего

исторического времени некоторые люди - мужчины, и женщины, и дети - постигают

совершающееся, Божественная благодать их касается, перерождает, и в свою

очередь, они становятся орудием новых, невиданных явлений в жизни. Святой - это

не просто человек, который нашел для себя спасение; святой - событие в

человеческой истории, потому что в нем и через него эсхатологическая реальность

существует и действует в мире времени и пространства. И если мы говорим об

освящении времени, когда празднуем день святого, или об освящении времени тем,

что литургически вспоминаем в третий час - дар Святого Духа, в шестой - распятие

Христа, в девятый - смерть Сына Человеческого на кресте, это значит, что мы не

просто молитвенно вспоминаем лицо или факт прошлого, - мы стоим перед лицом

эсхатологического события, которое вступило в жизнь и стало личным опытом.

Святой Серафим, святой Сергий, святой Албаний [2], все святые ведомые и неведомые,

являются эсхатологическим присутствием во времени, и, празднуя их память,

почитая их, следуя их учению, мы вступаем в их судьбу, а также делаемся

причастниками эсхатологического действия Божий в нашем мире.

Итак, хотя мы, может быть, получаем большую радость, празднуя память святого,

фактически, как и следует, мы делаем больше, чем просто вспоминаем его: мы

вступаем с ним в личное общение, потому что, если мы признаем общение со святыми

и признаем, что мы должны быть их учениками, - святой нам действительно родной.

Это дает праздникам всеобъемлющее измерение; они включают всю историю и человека

в ней, они объемлют всю космическую реальность. Праздники - это действия Божий,

но помимо этого, так как они касаются нас и всех, кто жил до нас, в особенности

святых, все эти многочисленные, между собой переплетенные праздники обозначают

эсхатологические события, которые включают, в конечном итоге, и нашу

ответственность. Вот почему так важно чувствовать «общение святых». Это

показывает, что все человечество - единый, сильный поток жизни, что все мы

совершенно переплетены между собой, что мы призваны не только быть носимыми, но

и нести, не только быть местом вселения, но и активно действовать и быть. Если

бы только мы думали об истории Церкви, об истории человечества с такой точки

зрения, то каждое событие церковного календаря приобрело бы настоящее значение

для нас; мы бы готовились к ним и ожидали их, они были бы преображающей силой в

нашей жизни. Пока мы этого не поймем, пока мы не научимся именно так их

переживать, так ими жить, так их провозглашать, мы будем пропускать мимо себя

что-то, что имеет огромную важность в опыте и жизни Церкви.

Лондон, 1972 г. Первая публикация: Беседы о

вере и Церкви. М., 1991.

Святой Албаний — первомученик Британский (III в.).

О Божественной литургии

Митрополит Сурожский Антоний

О Божественной литургии

Я хотел бы, чтобы сегодня мы подумали о Божественной литургии, подумали о

том, что она собой представляет, подумали о том, как мы можем в ней участвовать

не только во время самой службы - тут мы участвуем, сколько можем, и сердцем и

душой, но участвовать и как-то иначе, о чем не всегда и не часто люди

вспоминают, но что могло бы составить очень глубокое и основное участие в ней.

Об этом я буду говорить во второй беседе, а сейчас мне хотелось бы подумать с

вами вслух о том, что представляет собой литургия.

В центре Божественной литургии - крестная жертва Христа; и к пониманию этой

Христовой жертвы нас приготавливает весь Ветхий Завет, особенно та часть Ветхого

Завета, которую мы не всегда с большим пониманием воспринимаем, - это

законоположения о жертвах. Часто ставится вопрос: почему были установлены эти

жертвы? какой смысл могло иметь приношение ягненка в умилостивление Богу?

неужели кровь бессловесных животных может быть оправданием и очищением для

человека? И вот тут надо понять, что происходило и на что обращает внимание

Ветхий Завет этим законоположением. Для этого надо перенестись сердцем, душой во

времена, которые уже не наши, но которые мы можем легко уловить, если подумать