Троицкие листки

Святые Ангелы не могут смотреть на него и отвращаются, святые Божии им гнушаются, Ангел хранитель плачет, демоны радуются, а он, несчастный, ни о чем и помыслить не хочет: он ослеп, не видит Бога, не видит уготованной ему гневом Божиим муки вечной!

Не видит ослепший умом блудник и людей, то есть не стыдится их, хотя и знает, что всем известно его беззаконие и все смеются над ним. А ему и дела нет до того — он потерял всякий стыд! Таков был Ирод, который отнял жену у брата своего и жил с нею без стыда.

Не видит, наконец, ослепший умом своим блудник и себя самого, — не видит того, что он теряет, каких великих благ лишает сам себя. И во-первых, он губит блага вещественные, теряет имение и богатство, приходит в скудость и нищету, как написано в Притчах: «кто знается с блудницами, тот расточает имение» (Притч. 29; 3). Пример тому — блудный сын, который расточил свое имение с блудницами и пришел в такую нищету, что рад был кормиться со свиньями. Распутство доводит до нищеты и всяких бед не отдельных только лиц, но разоряет и целые города, целые страны, отнимает у царей скипетры, делает бессильным войско. Сколько бед попущением Божиим обрушилось на Давида, Царя Израильского, за грех прелюбодейства! Хотя самый грех и был ему прощен ради его покаяния, и он не погиб навеки, однако же подобающее за грех наказание не миновало его: на него восстал его собственный сын и он на время лишился царства; ему привелось потерпеть поношение от Семея и много других невзгод. — Губит распутный и блага, от самой природы ему данные, губит свое здоровье, красоту лица, светлый взгляд, приятность голоса, губит он бодрость духа, мужество, крепость и силу телесную, — все это от распутной жизни слабеет, вянет как цветок и погибает...

Не говорю уже о тех несчастных, которые заражаются ужасною и мучительною болезнью распутства, которая точно червь неусыпающий съедает тело человека и делает несчастного пугалом для всех... Женатый развратник или прелюбодей теряет любовь своей жены, которая гнушается им, а иная назло мужу сама вдается в распутство. — Наконец губит несчастный и самую жизнь свою, сокращая ее невоздержанием, — он прежде времени стареет и умирает... А как часто такие люди умирают не своею смертью, — от отравы или убийства! Иные из-за распутных женщин вызывают друг друга на поединок и погибают. Но, чтобы не распространять слова, скажу, что распутный человек губит и свои душевные способности; его память изнемогает, рассудок помрачается, воля порабощена страсти, — ибо он не то делает, что хотел бы, а то, чего и не хотел бы делать, — к сему влечет его греховная привычка. Да и вообще все добродетели такого человека превращены в грехи, ибо «упражнение в нечестии помрачает доброе, и волнение похоти, - по слову Премудрого, - развращает ум незлобивый» (Прем. 4; 12).

А самая незаменимая потеря для души — это лишение благодати Божией: она лишается усыновления Богу, наследия Царствия Небесного, дружества со Ангелами, общения со святыми, вечного царства со Христом и Его вожделенного лицезрения, в котором состоит все веселие, вся радость, все блаженство святых Божиих: «насыщуся», сказано, когда явится мне слава Твоя (Пс. 16; 15). И все это развращенный человек губит, и ни о чем не жалеет! А в конце концов он осужден будет на муки вечные, в огне неугасимом, где ожидает его червь неусыпающий, тьма непросветимая, тартар, которого трепещет сам сатана, — и всего этого он несчастный — точной слепой — не видит, — не хочет видеть, не хочет подумать о том!.. Он не щадит себя — прямо идет на эти лютые мучения! О, какая это ужасная слепота, которой подвергается грешник ради минутного наслаждения! Правду сказал Давид от лица такого грешника: «постигли меня беззакония мои, так что видеть не могу» (Пс. 39; 13). И вот эту-то слепоту душевную, слепоту произвольную Ангелы Божии наказали в содомлянах слепотою телесного, а потом и страшным огнем небесным: «и пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба. И ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и все произрастания земли» (Быт. 19; 24,25). За разжжение похотное — огонь, за смрад греха — смрад серы... О, вы, подражатели развратной жизни содомлян!

Смотрите, какая казнь вас ожидает! Если так было в Содоме — что будет в геенне огненной? Кто может описать это мучение, этот смрад, это пламя огненное? Слышите, что говорит Апостол Иуда: «Содом и Гоморра и окрестные города, подобно им блудодейетвовавшие, подвергшись казни огня вечного, поставлены в пример» (Иуд. 1; 7) — в пример подобным им распутным нечестивцам! А что всего ужаснее — это то, что не пощадил разгневанный Господь и грудных младенцев, греху непричастных: с виновными отцами погибли и невинные дети, хотя, конечно, милосердие Божие не попустит им страдать с отцами в муках геенны огненной... И вот, страна, которая некогда цвела аки рай Божий, стала страною смерти и ужаса за грехи человеков, обитавших в ней!.. О люди, дерзающие прогневлять Бога скверными грехами своими! Страшитесь грозного гнева Божия; если не покаемся, то не минует он нас или здесь, или там, в будущей жизни!...

(Из сочинений святителя Димитрия, митрополита Ростовского)

150. Благодатное врачевство против пьянства

О, пьянство —окаянство! До чего доводит оно своих неразумных приверженцев! Сколько добрых и честных людей сгубило оно, сколько семей разорило, сколько сирот пустило по миру оплакивать грехи родителей да свою долю горькую? Начинает человек с малости, пьет сначала для здоровья, после тяжелых трудов, — ну и довольно бы с него одного стакана; за это и Бог не осудит трудящегося в поте лица; так нет же: надо выпить для дорогого гостя, для приятеля, — и это бы еще не беда, если б было изредка, да умеренно, а то — ныне праздник, завтра похмелье; а там смотришь уж и привык, втянулся, пьет уж один, и чем чаще, тем больше, и с собой уж не может сладить: его так и тянет к вину, и вот он доходит до запоя, до страшной болезни, когда его испорченный желудок требует вина уж без меры, без перерыва, и — Боже мой! — кто же не знает, чем все это кончается?..

Мудрость земных врачей отказывается лечить таких несчастных; против запоя нет средств у них, нет лекарства; и нет больного несчастнее пьяницы! Всякий другой больной находит себе хоть какое-нибудь утешение: его жалеют, о нем заботятся добрые люди; да если даже и люди покинут его, он все же может сказать себе: "Так Богу угодно, поделом мне окаянному! Накажет Бог да и смилуется!" и в этой преданности в волю Божию он может найти успокоение своей скорбящей душе. А пьяница? Его все бегают, от него отворачиваются, и — посмеет ли он, несчастный, утешить себя тем, что "так Богу угодно?" Ведь это будет богохульство; сам виноват и никто больше, — вот что скажет ему тогда его собственная совесть!..

Но чего не могут сделать люди, то силен сотворить всемогущий Господь. У Него милосердного есть верное врачевство и против этой ужасной болезни — против пьянства и запоя. Это врачевство всем доступно, всякому прикладно: оно называется покаянием. Сознай только свой грех тяжкий, очисти себя таинством Покаяния, соединись с Господом во святом Причащении, поведай Ему беду свою лютую, болезнь неисцельную, и проси исцеления, — а Он всегда готов помочь тебе. Он скажет слово — и исцелишься ты, Он коснется тебя десницею Своей — и престанет болезнь твоя: отскочит от тебя демон искуситель, приблизится к тебе Ангел хранитель и покроет тебя от помыслов искусительных...

Для укрепления веры кающегося есть и особые благодатные средства, силу которых опытом дознали страдавшие запоем, — это усердное чтение слова Божия и теплое сердечное призывание сладчайшего имени Господа Иисуса. Вот что пишет об этих средствах один опытный в духовной жизни подвижник. Встретился он однажды с офицером, который носил святое Евангелие у себя на груди в дорогой серебряной оправе, и усердно каждый день прочитывал по Евангелисту. Старец спросил офицера, почему он так любит слово Божие и тот рассказал ему вот что.

"Я с молодых лет служил в армии; знал службу и любим был начальством, как исправный прапорщик. Но лета были молодые, приятели тоже; я по несчастию и приучился пить; да под конец так, что открылась и запойная болезнь. Когда не пью, то исправный офицер; а как закурю, то недель шесть в лежку... Долго терпели мне, наконец за грубости генералу, сделанные в пьяном виде, разжаловали меня в солдаты на три года, а если не исправлюсь, и не брошу пить, то угрожали и строжайшим наказанием. — В сем несчастном состоянии я сколько ни старался воздержать себя, и сколько от сего ни лечился, но никак не мог покинуть моей страсти; а потому и хотели переместить меня в арестантские уже роты. Услышав сие, я не знал, что с собою делать. — В одно время я с раздумьем сидел в казармах. Вдруг вошел к нам какой-то монах, с книгой для сбора на церковь. Кто что мог, подали. Он, подошеди ко мне, спросил: что ты такой печальный? — Я пересказал ему мое горе. Монах, сочувствуя моему положению, начал говорить: "Точно то же было с моим родным братом; — и вот что ему помогло: его духовный отец дал ему Евангелие, да и накрепко приказал, чтобы он, когда захочет вина, то, нимало не медля, прочел бы главу из Евангелия, если и опять захочет, то и опять читал бы следующую главу.