Троицкие листки

Но потому-то самому и должно читать их, — отвечает святой Златоуст, — что они непонятны. После усердного и внимательного чтения они озаряют твою душу таким же светом, каким солнце озаряет землю после ночного мрака. Говорят: "Духовные книги незанимательны". Но какая нужда в занимательности там, где идет речь не о том, чтоб забавлять праздное любопытство и лень, а о том, чтобы доставить людям истинное счастье — семейное и всякое? Ах, если бы Евангелие Господа Иисуса сделалось семейным другом, домашним собеседником христиан, если бы благочестивые писания церковные написывались чаще на сердцах людей, тогда давно не было бы несчастных семейств в мире христианском, родители не жаловались бы на распутных детей, дети не оставались бы бедными, невоспитанными сиротами! Дом христианина был бы истинным домом Божиим. Но, братие мои, Церковь Божия ведает, что не все христиане могут сами читать ее писания, не всех она и обязывает к чтению. Между тем, чтобы ни одной души христианской не оставить без надлежащего воспитания, она определет общих отцов и учителей, которые обязаны учить тех, кои не имеют никаких способов учиться у мирских учителей. Эти общие учители суть служители алтаря ея, смиренные пастыри Господа Иисуса.

Святая Церковь из любви к вам никого не щадит так мало, как своих служителей; ни от кого не требует такого самоотвержения, не предписывает таких строгих обязанностей, не угрожает такими страшными прещениями, какими угрожает пастырям своим, если бы они оказались неверны своему пастырскому и учительскому долгу. Вы можете назначить определенные времена и часы для своих занятий, а служитель алтаря Господня должен быть каждую минуту готов к слову назидания; должен учить, умолять и запрещать благовременно и безвременно со всяким долготерпением. Вы можете спастись, можете погибнуть одни со своей душой, а судьба души пастырской неразрывно связана с судьбою каждой души в пастве. Будь пастырь добр сам для себя, как Ангел, но если по его неосмотрительности или оплошности хотя одна душа из его паствы умрет во грехе, она строго будет взыскана от рук Пастыря. «Крови грешника взыщу Я от руки твоей» (Иез. 3; 18), — глаголет Бог Святый и страшный к служителю Своему. "Ах, я не думаю, — говорит святой Златоуст, — чтобы между священниками было много спасающихся; я думаю, что между ними гораздо более погибающих!" (Нравоучение 3 на Деяния апостолов).

Добрые отцы и матери! Вы обязаны управлять только собственные ваши дома, обязаны на руках носить и питать собственных детей, —и это для вас весьма приятная обязанность, потому что они — ваши дети; а священники Божий обязаны пещись о благоустройстве и благонравии каждого семейства; обязаны носить в своем сердце каждое дитя, каждого отца и мать, каждого семьянина вашего. "Должны пресвитеры, — говорит правило церковное, — учить в церкви и по домам, обще всех и каждого, день и ночь. Должны, когда дома прихожан посещают, пристойным образом испытывать: аще по Бозе живут? И если не так явится, то всякий чин и всякую в нем душу, смотря обстоятельства, подобающим образом стараться исправить. Непременно сего требует от пресвитера должность его пастырская. Следует ему за всяким своим прихожанином смотреть и знать совершенно: здрав ли пребывает о благодати Божией или болит грехом? И каким именно? И как давно? И сколь опасная болезнь? И какого именно лекарства требует?" — Для чего? — "Для того, — отвечает святый Златоуст, — что за всех, кои попечению твоему вверены, — за жен, за мужей и детей, ты, о иерее, воздаси ответ". (Книга о должностях пресвитеров приходских § 39, 40). Видите, братие мои, что служители алтаря Господня суть вместе и наши служители, что Церковь совершенно обрекла их вашим пользам и вашему спасению душевному. — Видите, каковы ее матерние попечения о нашем воспитании!

(Из "Бесед " Я. Амфитеатрова)

338. Кончина преподобного Сергия

Как корабль, обремененный множеством сокровищ, тихо приближается к доброму пристанищу, так богоносный Сергий приближался к исходу из сей временной жизни. Наступил сентябрь 1391 года и преподобный старец тяжко заболел... Еще раз собрал он вокруг своего смертного ложа всех учеников своих и еще раз простер к ним свое последнее отеческое поучение... Сколько простоты и силы в этом предсмертном поучении умирающего отца иноков! Сколько любви к тем, которых он оставлял! Он многое напомнил им из того, что говорил прежде, и, наконец, заповедал не погребать его в церкви, а положить на общем кладбище, вместе с прочими усопшими отцами и братиями...

Безмолвно стояли с поникшими главами скорбящие чада Сергиевы, с болью сердечной внимали последним наставлениям любимого старца. О, как тяжело было им расставаться со своим отцом, под молитвенным кровом которого им так тепло и уютно жилось! Кто без него утешит их в монашеской скорби так, как он умел утешать? Кто понесет их немощи так, как носил любвеобильный их авва? Кто с такою горячей любовью будет пещись о спасении душ их? Нежнее матери был для них Сергий, и кто же в состоянии его заменить?

Особенно грустно было им слышать последнюю волю своего смиренного игумена относительно места его последнего покоя, но не хотели они огорчать его смирения своим противоречием, и вот, всякое слово замирало невольно на их дрожащих устах...

А старец, между тем, с любовию смотрел на них, он видел их горе сердечное и тихим, изнемогающим голосом утешал их: "Не скорбите, чада мои! Я отхожу к Богу, меня призывающему, и вас поручаю Всемогущему Господу и Пречистой Его Матери, Она будет вам прибежищем и стеною от стрел вражиих!"

Пред самым исходом души своей старец пожелал в последний раз приобщиться Пречистого Тела и Крови Христовой. Руки учеников поддерживали его ослабевшие члены; с помощью их он приподнялся со своей убогой постели, чтобы встретить грядущего во святых Тайнах Господа; с глубоким благоговением вкусил он от Чаши Христовой и в изнеможении опустился на смертное ложе...

Весь исполненный благодатного утешения, он возвел горе свои слезящие от радости очи и еще раз, при помощи учеников, простер к Богу свои преподобные руки... "В руце Твои предаю дух мой, Господи!" — тихо произнес святой старец и в дыхании сей молитвы отошел чистою своею душою к Господу, которого от юности возлюбил...

Это было 25 сентября 1391 года.

Лишь только преподобный Сергий испустил последний вздох, несказанное благоухание разлилось по его келлии... Лицо усопшего праведника сияло небесным блаженством, и смерть не посмела наложить свою мрачную печать на святолепныи лик новопреставленного старца Божия...

Немедленно старейшие из братии отправились в Москву со скорбной вестью к митрополиту Киприану. Они сообщили ему как завещание старца о месте погребения, так и усердное желание всей братии положить его в церкви Пресвятой Троицы, им самим созданной, и просили его архипастырского о том распоряжения. И святитель не затруднился благословить их на погребение смиренного игумена в церкви, хотя сам он и не желал того. И вот, с горькими слезами и рыданиями, которые заглушали псалмопения, братия, понесли честное и многотрудное тело своего великого отца и наставника в храм Живоначальной Троицы... Весть о его преставлении привлекла в обитель множество народа не только из окрестных селений, но и из ближайших городов; каждому хотелось приблизиться и прикоснуться если не к самому телу богоносного старца, то, по крайней мере, ко гробу его или же взять себе на память и на благословение что-нибудь из его одежды и келейных вещей. И похоронили его у правого клироса в церкви Пресвятой Троицы.

Трогательными чертами изображает скорбь осиротевших учеников Сергиевых блаженный писатель жития его, сам свидетель и участник этой скорби. "Все сетовали, — говорит он, — все плакали, воздыхали, ходили с поникшею главой. Встречаясь друг с другом, братия обливались слезами и в умилении скорбящего сердца изливали друг перед другом свои печальные чувства. "Прости, отче, благослови, возлюбленный о Господе брате! — так говорили они, — вот, добрый и блаженный старец наш покинул нас — ко Господу отошел, сиротами оставил нас... Он ушел туда, где ждет его великая награда и воздаяние за все его труды и подвиги — ушел с миром ко Господу, Которого возлюбил! Он уснул сном вечным, почил от трудов своих, а мы осиротели, мы вот оплакиваем его, — нет его больше с нами, остались мы как овцы без пастыря, как корабль без кормчего, сад без сторожа, больной без врача! О, горе нам бедным, сиротам безутешным!"