Троицкие листки

А днем домовое хозяйство без лености правила. О вдовах и сиротах как настоящая мать заботилась; своими руками кормила и поила, омывала и обшивала. Все в дому ее были одеты и накормлены, каждому дело по силе его давала, а гордости и величания не любила. Полуименем никого не называла и не требовала, чтобы ей кто на руки воды подал, а говорила: "Кто же я-то, убогая, чтобы служили мне такие же люди, создания Божии?"

Иные рабы ее были неразумные, ленивые, на словах перечливые. Но она все со смирением терпела, и на себя же вину возлагала и говорила: "Сама я пред Богом всегда согрешаю, а Бог меня терпит: что же мне на них взыскивать? Такие же люди ведь, как и я. Хоть и в рабство нам их Бог поручил, но души-то их больше наших цветут". И никого из провинившихся рабов она не обвиняла, за что много раз и от свекрови, и от мужа своего бывала бранима.

Постиг Русскую землю гнев Божий, наступил великий голод, от которого много людей поумирало. Она же многую милостыню творила тайно от всех. Брала у свекрови себе пищу, будто бы на утреннее и полуденное яденье, и отдавала нищим. А сама с утра до обеда и после обеда до ужина никогда не ела. Видя это, свекровь говорила ей: "Радуюсь я, невестушка, что ты чаще стала есть, но дивлюсь, как изменилась ты нравом! Когда хлеба было в изобилии, не могли мы тебя принудить к раннему ядению; теперь же в мире оскудение пищи, а ты берешь себе и завтрак и полудник". Она же, желая утаиться, отвечала: "Когда я еще не родила детей, не хотелось мне есть; а как начала родить, обессилела и не могу досыта наесться, и не только днем, но и ночью много раз мне хочется есть, и мне стыдно просить у тебя пищи".

Свекровь этому была очень рада и посылала ей пищи довольно и на день, и на ночь. У них в доме ни в чем не было оскудения: много скоплено было жита. Она же, принимая пищу от свекрови, сама не ела, а все раздавала нуждающимся.

Когда же из нищих кто умирал, нанимала она обмыть его и покупала погребальные ризы, и на погребение посылала деньги; и когда видела в селе своем мертвеца, знакомого или незнакомого, всегда долго молилась о душе его.

Было у нее десять сыновей и три дочери. Из них четыре сына и две дочери в младенчестве умерли; о них она говорила: "Господь даде, Господь отъят. Блаженных младенцев блаженное опочивание: о чем они могут дать ответ? Никакого искуса греховного они не сотворили. Причтены они с сынами Иова, и с избиенными от Ирода младенцами, славят Бога вместе с Ангелами, и о родителях своих Бога молят".

Просила она мужа отпустить ее в монастырь, но тот заклинал ее не оставлять его: сам он состарился, а дети малы. И читал он ей книги Божественные, в коих сказано: "Не спасут нас ризы черные, если не по-монашески будем жить, и не погубят ризы белые, если богоугодное творим. Кто, не стерпя нищеты, отходит в монастырь, не думая пещись о детях, тот не труда ищет, и не любви Божией, но хочет только отдохнуть. А дети, осиротев, плачутся и клянут, говоря: «Зачем же родители наши, родив нас, оставили в такой бедности и нужде? Если и чужих сирот велено кормить, то тем боле не морить своих»".

Она же, послушав, оставила свое намерение, сказав: "Воля Господня да будет". И стала она поститься больше прежнего: по пятницам вовсе не вкушала, затворялась в уединенной комнате, и там молилась, по понедельникам же и средам однажды в день вкушала сухоядение без варева.

Спала только с вечера час или два. И ложилась на печи без постели; только дрова острой стороной к телу подстилала, дрова и под голову клала, а под ребра железные ключи. Она ложилась, пока не засыпали ее рабы, а потом вставала на молитву и всю ночь со слезами Богу молилась до утреннего благовеста. Потом шла к заутрене и литургии, а днем дом свой богоугодно устрояла. Плакалась, когда видела человека в беде; с рабами же, как с родными детьми обходилась. Была для них истинная мать, а не госпожа. Провинившимся рабам и рабыням, вместо грозы, милование творила и от Божественных Писаний поучала, а не бранью и побоями. Иных же ее добрых дел невозможно ни пересказать, ни на письме передать. Где же говорящие, будто в миру нельзя спастись? Не место спасает, а ум и изволение к Богу. Адам и в раю, яко в великом отишии, утонул, а Лот в Содоме, как в морских волнах, спасся. Скажешь, что нельзя среди чад спастись? А вот блаженная Юлиания и с мужем пожила, и детей рождала, и рабами владела, а Богу угодила, и Бог прославил ее.

Когда преставился муж ее, тогда она еще больше пост к посту приложила, и молитву к молитве, и к слезам слезы, и милостыню паче меры показала. Случалось, что ни одной сребренницы в доме ее не оставалось, тогда она занимала, а нуждающимся подавала. Когда наступала зима, брала у детей своих денег на теплую одежду, но и это все нищим раздавала, а сама без теплой одежды оставалась. Сапоги на босые ноги обувала, а под подошвы, вместо стелек, ореховые скорлупы и острые черепки подкладывала, и так тело свое удручала. Знакомые говорили ей: "Что в старости тело свое томишь?" Она отвечала им: "Сколько усохнет тела моего, того уж не будут есть черви в оном веке".

Итак, пожила она во вдовстве десять лет, и дожила до Борисова царства, Годунова. И был в то время сильный голод по всей Русской земле, так что многие ели всякое скверное мясо и человечью плоть. И множество народа перемерло от голода. Тогда в дому блаженной великое было оскудение пищи, кони ее и рогатый скот околели. Только молила она детей и рабов своих, чтобы ничего чужого не трогали, не воровали; а что осталось у нее от скота, а также одежду, сосуды — все распродала на хлеб, тем челядь свою кормила и милостыню довольную просящим подавала. И дошла она до последней нищеты, так что в дому ее ни единого зерна жита не осталось: но и от этого она не смутилась, возлагала упование на Бога. Когда великая нищета умножилась в дому ее, она собрала своих рабов и сказала им: "Голод обдержит нас, видите сами. Если кто из вас хочет со мной терпеть, добро и приятно; а кто не хочет, пусть идет на свободу и не изнуряется меня ради". Благомыслящие из них обещали с ней терпеть, а другие отошли. С благословением и молитвой отпустила она их, не держала на них гнева. И велела оставшимся рабам собирать траву, называемую лебедой, и кору древесную, и из этого велела готовить хлебы, и тем сама питалась, и детей и рабов кормила. И молитвой ее был тот хлеб сладок, и никто в дому ее не изнемогал от голода.

Тем же хлебом и нищих питала и, не накормив, никого из дому не отпускала, а нищих было в то время бесчисленное множество. Соседи говорили нищим: "Что к Юлиании в дом ходите? Она сама с голоду умирает". Нищие отвечали: "Много сел мы обходим, и чистые хлебы собираем, а так в сладость не наедаемся, как сладок хлеб у этой вдовы". И соседи для испытания посылали к ней за хлебом, ели его и дивились, говоря: "Горазды рабы ее печь хлебы", — а того не разумели, что молитвой ее хлеб был сладок. И терпела в той нищете два года; не опечалилась, не смутилась, не роптала, не изнемогала нищетой, но была еще веселее прежнего.

Когда приближалось честное ее преставление, разболелась она месяца декабря в 26 день, и была больна шесть дней. Но что была болезнь ее? Днем на постели лежала, а молитву творила непрестанно; ночью же сама вставала и молилась Богу, никем не поддерживаемая. А рабыни ее посмеивались, говоря: "Не взаправду хворает; днем лежит, а ночью встает и молится". Она же, уразумев, говорила им: "Что вы меня посмехаете? Разве не знаете, что и у больного истязует Бог молитвы духовные?"

И иное многое говорила от святых книг. 2 января 1605 года на рассвете призвала отца своего духовного Афанасия, и причастилась животворящих таин Тела и Крови Христа Бога нашего. Села на одре своем и призвала детей своих и рабов, и всех, живущих в селе том. И поучала их о любви, о молитве, о милостыне и о прочих добродетелях. И велела приготовить кадило и фимиам, и целовала всех, бывших при ней, и всем мир и прощение подавала. Потом легла; трижды перекрестилась, обвила четки около своей руки и сказала последнее слово: "Слава Богу всех ради! В руце Твои предаю дух мой! Аминь". И предала душу свою в руки Господа, Которого измлада возлюбила. И видели все в тот час на голове ее золотой венец и убрус белый. Омыли и положили ее в клети. И в ту ночь видели там горящие свечи, а весь дом наполнился благоуханием. И в ту же ночь явилась она одной рабыне и повелела, чтобы положили ее в селе Лазаревском, у церкви святого Лазаря, где многотрудно подвизалась она. Так пожила блаженная Юлиания. Таковы ее подвиги и труды. А написал я вкратце. Вы же, братие и отцы, не зазрите мне, что написал, будучи груб и нечист. И не думайте, что это все ложно, ради родства материнского. Видит Всевидящее Око, Владыка Христос, Бог наш, что не лгу!