Троицкие листки

Молю тя, отче, да не будет ми пред монастырская врата изыти, славы ради человеческия, от неяже обещахся пред Богом до последнего моего издыхания бежати: аще изволиши, во ину паче страну иду, и потом возвращуся семо, егда нужда сия минет". Разумев же посланный от князя, яко не возможет самого блаженного Агапита к своему господину призвати, нача молити, да поне (по крайней мере) зелия на исцеление подаст. Принужден убо игуменом, блаженный даде посланному зелия от своего брашна: егоже егда князь вкуси, абие здрав бысть, молитв ради блаженного. Тогда князь Владимир Мономах прииде сам в Печерский монастырь, хотя видети, кто есть, имже Бог здравие ему дарова. Но Агапит скрыся: темже князь принесенное тому злато даде игумену. Обаче (однако) не по мнозе посла паки тойже Владимир единого от боляр своих со многими дары к блаженному Агапиту: егоже посланный в келлии обрет, положи пред ним еже принесе. Блаженный же рече ему: "О чадо, аз николиже (никогда) от кого что взях: понеже николиже исцелих силою моею, но Христовою, не требую убо и ныне сего". Отвеща болярин: "Весть, отче, пославый мя, яко не требуеши ничесоже, но молюся ти, утешения ради сына своего, емуже Бог здравие тобою дарова, приими сие, и даждь нищим". Глагола убо ему старец: "Понеже тако вещаеши, с радостью прииму.

Рцы же пославшему тя, яко и от прочих, елика имать, ничтоже взяти возможет с собою, от жития отходя: темже да раздаст я нищим, молю, да не преслушает мя в том, да не что горее постраждет". Сия рек, взя блаженный Агапит принесенное злато, и иде с тем из келлии аки сокровения ради: и изнес вне келлии, поверже, сам же, бежав, скрыся. Болярин же помале изыде, и се, видев поверженныя пред враты вся дары, взем убо даде игумену Иоанну. Таже возвратися ко князю и поведа ему о блаженном вся, яже виде и слыша: и разумеша вси, яко истинный раб Божий есть. Князь же, не дерзая преслушати святого, нача нещадно раздаяти имение свое нищим.

По многих же трудех и подвизех Богоугодных разболеся сам безмездный сей врач, блаженный старец Агапит. Еже уведав преждереченный оный врач арменин, прииде к нему посещения ради, и нача стязатися с ним о врачебней хитрости, вопрошая его: "Каковым зелием врачуется таковый недуг?" Отвеща блаженный: "Имже Господь Сам, яко врач, души и тела здравие подаст". Разумев же арменин весьма невежду его во врачевании, глаголя к своим: "Не умеет сей ничтоже от нашея хитрости." Таже взем его за руку, рече: "Истину глаголю, яко в третий день умрети имать: аще ли изменится слово мое, тогда аз изменю житие мое, и буду сам таковый же монах". Блаженный же с гневом рече: "Таков ли есть твоего врачевания образ? О смерти паче, нежели о помощи твоей сказуеши. Аще искусен еси, даждь ми живот: аще же сим не владееши, что мя укоряеши, осуждая в третий день умрети? Мне бо известил Господь, яко по третием месяце имам отъити к Нему". Глаголя ему паки арменин: "Се, уже весь изменился еси, яко таковым николиже мощно жити более третияго дне". Изнемог бо зело старец, яко не мощи ему ниже двигнутися о себе. Между же сим принесоша к блаженному Агапиту, толико самому болящему, иного некоего больна из Киева, исцеления ради.

Блаженный же пречудною Божиею помощью воста абие (сразу), аки не боле (как не болел), и взем обычное свое зелие, еже имяше в снедь, показа арменину, глаголя: "Се есть зелие врачевания моего, виждь и разумей". Он же, видев, глаголя святому: "Несть сие от наших зелий, но мню, из Александрии быти". Посмеялся же блаженный невежеству его, даде болящему вкусити зелия того, и помолився, абие здрава того сотвори. Таже глаголя ко арменину: "Чадо, молю тя, яждь тое зелие со мною, аще угодно ти есть, понеже не имам чим учредити (угостить) тя". Отвеща ему арменин: "Мы, отче, сего месяца четыре дни постимся, и ныне пост имам". Слышав же сия блаженный, вопроси его: "Кто еси ты, и коея веры?" Он же отвеща: "Не слышал ли еси о мне, яко арменин есмь?" Блаженный же рече к нему: "Како убо дерзнул еси внити семо и осквернити келлию мою? Еще же и держати... за грешную мою руку? Изыди от мене, иноверие и нечестиве!" Он же, посрамлен быв, отъиде. Блаженный же Агапит, по проречению своему, проживе три месяца и мало поболев ко Господу отъиде месяца июня 1 дня. Честныя же его мощи братия опрятавше (уложив прилично) по обычаю с пением в пещере преподобного Антония положиша.

По смерти же святого прииде арменин в монастырь Печерский и глагола игумену: "Отселе уже оставляю арменскую ересь и истинно верую в Господа Иисуса Христа, Емуже работати желаю во иноческом святом чине, явися бо мне блаженный Агапит глаголя: «Обещался еси иноческий восприяти образ; аще солжеши, с животом и душу погубиши». Аз же верую, яко явивыйся мне святой есть, понеже аще бы хотел много время жити зде, даровал бы ему Бог; зане (ибо) аз разумех не прежити ему трех дней, Бог же приложи три месяца. Ныне убо мню, яко сам восхоте отъити от нас, яко святый, желая Царствия святых". Сия слышав от арменина игумен, постриже его во иноческий святый чин. Он же, подвизался Богоугодно житие препроводи, и в том же монастыре Печерском блаженную восприя кончину в честь Врачу душ и телес. Слава Господу нашему Иисусу Христу, со безначальным Его Отцем и с Пресвятым, Благим и Животворящим Его Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Память преподобного отца нашего Агапита, врача безмездного, Печерского чудотворца, совершается 1 июня.

(Из Патерика Печерского)

746. Памяти незабвенного Государя-миротворца

Давно ли Москва, трепеща от радости, встречала бесконечно любимого Государя, давно ли она красовалась и ликовала в своем убранстве, как невеста? Всего ведь только полтора года тому назад мы все видели его среди нас, и при виде его сердце каждого разгоралось огнем радости, восторга, и любви, — любви беззаветной, полной до самопожертвования! Боже, да давно ли были эти незабвенные июльские дни 1881 года, — дни неожиданной, светлой всенародной радости, когда православный народ в первый раз увидал, точно яркое солнце, своего Царя в его древней столице, в Кремле с его святынями, с его преданиями и заветами! А чудные, во веки незабвенные дни священного коронования! Как живые вновь воскресают они в памяти... С какой ужасающей ясностью поднимаются в душе, потрясенной ужасным ударом, светлые образы минувшего! Но не слезы умиления и восторга, — другие, горькие слезы теперь душат грудь, и вновь ожившие воспоминания еще более надрывают сердце... В немногие годы точно чудо совершилось на наших глазах: весь наносный хлам чужеземных понятий, как мрачная туча, начал быстро исчезать; свободнее начинала дышать грудь каждого истинно русского человека, напитываясь животворящим веянием истинно русских исконных заветов; все государство стало приходить в достоинство... Стоило только ярко засиять солнцу Русской земли, как она, родная, вся точно ожила, ободрилась, успокоилась.

Но довольно! Зачем растравлять рану и без того глубокую, зачем говорить более об этих немногих годах, увы! — теперь уже минувшего царствования? Лучезарный образ почившего Государя все еще носится в душе каждого... Думы неотступной вереницей проходят в душе, застилая глаза слезами и затрагивая самые сокровенные струны сердца... И вот проносится в душе картина давно-давно минувшего. Такая же глубокая осень... Так же томительно ждут русские люди известий с далекой окраины... Великий князь Александр Ярославич Невский возвращается из Орды, куда ходил искупительной жертвой за дорогую родину, но возвращается больной, разбитый жестоким недугом... С каким нетерпением, с какой радостью увидали бы русские люди его светлый лик! Но Провидение судило иначе. Не пришлось неутомимому труженику и страдальцу за землю Русскую явиться среди своего народа... Божественная служба совершалась в соборном храме в стольном Владимире. Митрополит Кирилл вместе со своей паствой возносил теплые молитвы Богу, молился о здравии и благополучном возвращении Великого князя, которого все так долго и с нетерпением ждали. Устремляя свои взоры горе, как бы к самому престолу Всевышнего, святитель внезапно был поражен необычайным видением: пред ним, как живой, но озаренный неземным сиянием, великий князь Александр...