Троицкие листки

А теперь что мы видим? Мы, виновные в бесчисленных грехах и неправдах, негодуем на того, кто причинит нам малейшее оскорбление; не терпим его, мстим и преследуем! Мы, грешные люди, говорим друг другу с гневом: "Не трогай меня! Что ты, негодный, бесчестишь меня? Укоряешь меня, наносишь мне обиду, мараешь мою честь?"...

О христиане, опомнимся! Как далеки мы от познания воли Божией! Хотим и требуем от всех, чтобы они нас уважали, отдавали нам почтение даже и тогда, когда мы сами бесчестим себя своими поступками и неведением воли Божией! Ведь если бы воля Божия была нам любезна, то никакая укоризна, даже самая тяжкая, не смутила бы нас и не заставила бы преследовать своих оскорбителей. Кто понимает, что без воли Божией, без Божия попущения ничего не совершается (ни похвалы, ни поругания), тот осуждает сам себя пред Богом, говоря: "О Господи! Сам я весьма достоин того, чтобы меня все презирали и поносили: за что же я буду негодовать на них? Знаю, Господи, что без Твоей святой воли никто меня не посрамит и не обидит: «и я еще больше уничижусь, как говорил царь Давид, и сделаюсь еще ничтожнее в глазах моих» (2 Цар. 6; 22). — Когда царь Давид убегал от восставшего против него непокорного сына Авессалома, некто Семей, из рода дома Саулова, забежал вперед Давида и стал его поносить жесточайшими словами: уходи, уходи, убийца и беззаконных! Господь обратил на тебя всю кровь дома Саулова, вместо которого ты воцарылся, ы предал Господь царство в руки Авессалома, сына твоего: ы вот ты в беде, ибо ты — кровопийца! (2 Цар. 16; 5-8).

Вот поражающий образец человеческой злобы: Семей не убоялся ни закона Божия, ни своего царя не устыдился и не почтил: бесстыдно в лицо называет его мужем крови, мучителем, похитителем престола. Мерзкое дело! Но этого мало: царь многочисленного народа, кроткий его правитель, находящийся уже в невыносимой печали, сделавшийся из богатого беднейшим и опозоренным, идет босыми ногами, закрыв голову и лицо свое, дабы сокрыть от любопытных свое горе и слезы, — и вот Семей, не устыдясь царственного лица, бросает в него камнями, вместо цветов, брызгает его грязью и терзает поносными словами, как острыми гвоздями. Эта картина изображает для нас величайшее долготерпение и кротость Давидову, с которыми он всего себя предал в волю Божию и тяжкую укоризну терпит, как посланную себе свыше. Авесса, брат военачальника, видя такое поругание над Давидом, говорит: Зачем злословит этот мертвый пес господина моего царя? пойду я и сниму с него голову. Но царь благочестивый, три раза избранный Богом на царство, укоряемый своим злобным подданным, которого не обидел он ни словом, ни делом, не только не разгневался, не показал грозного вида, не искал мести за свою обиду, но является защитником своего гонителя, говоря своим спутникам: "[оставьте его], пусть он злословит, ибо Господь повелел ему злословить Давида. Кто же может сказать: зачем ты так делаешь? (2 Цар. 16; 9-10).

Если же Семей и тяжко согрешил, проклиная меня, но потому-то Бог и употребил его, как орудие, для поношения меня; ибо его злобной воли не был причиной Бог, но Он мудро употребил Семея в наказание Давиду".

Подобно Давиду, каждый из нас должен смотреть на наносимые ему нападения и озлобления людьми злыми, которых самоволие всемилостивый Бог употребляет или для вразумления неповинных, или для наказания виновных. Все это заменяет для нас розгу, когда мы погрешили в чем, или же узду, чтобы не позволяли себе грешить. А потому каждый, несправедливо поруганный, или обиженный кем, должен говорить с Давидом: "Господи, я не желаю платить за зло, мне сделанное, злом же противнику моему, не хочу мстить за себя!" И если враги наши ухищренными замыслами вооружаются против нас, нам не следует страшиться их. Праведники находятся у Бога в таком попечении, что они вполне безопасны, ибо Он сказал еще древним: ...касающийся вас касается зеницы ока Моего (Зах. 2; 8).

(Из книги "Илиотропион", святителя Иоанна, митрополита Тобольского)

730. Сам Господь хранит детей

В житии великого подвижника Божия, преподобного Серафима Саровского, мы находим поразительный случай Промысла Божия, охраняющего младенцев. Прохору, так звали преподобного старца Серафима в миру, было всего семь лет; его благочестивая мать, во исполнение завещания своего покойного мужа, усердно занималась построением приходской Сергиевской церкви, сама следила за работами и для осмотра постройки нередко поднималась на самый верх здания. Раз она взяла с собой и семилетнего отрока Прохора на самый верх строившейся тогда колокольни. Занятая осмотром работ мать не заметила, как малютка отошел от нее, оступился и с высоты упал на землю. Пораженная ужасом мать сбежала с колокольни, воображая, что найдет сына своего разбитым до смерти; но какова же была ее радость, когда она увидела его целым и невредимым: дитя уже стояло на ногах! Нет нужды говорить, что все признали это спасение мальчика особенным чудом Божиим и прославили дивную силу Божию, охраняющую невинных детей в минуты смертной опасности.

Кто благоговейно внимает путям Промысла Божия, тот нередко может видеть подобные проявления Божией милости к детям, коих Ангелы хранители, по слову Самого Господа, всегда видят лице Отца Небесного и ограждают детей от опасности. Над юным Прохором сбылось слово Писания: «на руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою» (Пс. 90; 12).

Вот еще подобный рассказ из жизни известного нашего историка-писателя, Николая Михайловича Карамзина. Будучи десятилетним мальчиком, в один жаркий летний день читал он книгу под тенью старого дуба в лесу, а его дядька-старик сидел на траве неподалеку от него. Вдруг нашла грозная туча, блеснула молния, загремел гром и полил дождь. Старик звал мальчика домой. Мальчик неспешно пошел с ним к дому. Гроза усиливалась. Не прошел он нескольких шагов, как из лесной чащи выбежал медведь и прямо бросился на него. Мальчик шел в задумчивости и вовсе не видел опасности. Еще минута — и он был бы в лапах лютого зверя; но в это самое время грянул страшный гром, какого мальчик еще никогда не слыхивал; ему показалось, что небо над ним обрушилось, что молния как бы обвилась вокруг его головы... Он закрыл глаза, упал на колени и только мог сказать: "Господи!

Прошло полминуты, он взглянул и — видит перед собой убитого молнией страшного медведя. Долго мальчик стоял на коленях; нескоро он мог придти в себя; наконец он устремил глаза на небо и несмотря на черные, густые тучи, он как бы воочию видел, сердцем чувствовал присутствие там Бога Спасителя. Полились слезы из очей его — слезы глубокой, горячей благодарности Господу за спасение жизни. Он сам описал этот случай и в заключение своего рассказа говорит: "Читатель, верь или не верь, но этот случай — не выдумка!"...

А вот дивное чудо милости Божией, которое благоугодно было Господу Богу явить над одним погибавшим беспомощным ребенком. Это было в конце 1893 года, в окрестностях села Средне-Ахтубинского, Царевского уезда Астраханской губернии. Тринадцатилетний мальчик Гриша, сын небогатого крестьянина этого села, был пастушком на хуторе у другого крестьянина. Хозяин послал его с овцами в село, находившееся в десяти верстах от хутора. Погода, по-видимому, стояла хорошая и мальчик спокойно отправился в путь по знакомой дороге, не запасшись ни хлебом, ни лишней теплой одеждой. Медленно подвигался он со своими овечками вперед, а между тем начал задувать пронзительный холодный ветер, который скоро превратился в сильнейший, почти небывалый ураган. Началась столь памятная всем жителям той местности, почти неслыханная дотоле метель, которая продолжалась целых трое суток.

На первых порах у мальчика мелькнула мысль поторопиться добраться до села, но потом, когда ураган стал усиливаться, ветер бил прямо в лицо, снежные хлопья залепляли глаза, и овцы, подчиняясь направлению ветра, стали постоянно сбиваться с дороги, мальчик понял, что всякая попытка сопротивляться силе ветра, чтобы достигнуть села, напрасна. В отчаянии он начал громко плакать и кричать, но звуки его голоса тотчас же замирали в воздухе, и беспомощный мальчик уже невольно шел за овцами по направлению ветра, в сторону от дороги. Для несчастного ребенка не оставалось никакой надежды на спасение, и он, сбившись с пути, в своей плохой одежде, должен был замерзнуть среди поля.