Троицкие листки

Таков обыкновенно ход греха путем соблазна. "Один начал строить себе роскошный дом, ходить в нарядной одежде, ездить на дорогих конях; видит это другой, третий, видят многие и делают то же. Один нажил себе богатство нечестным путем, это соблазняет и других, и так зло переходит от одного к другому и растет все шире и шире. О лютое зло — соблазн! — восклицает святитель Тихон. — Берегись, христианине, подавать соблазн, и сам берегись соблазна как моровой язвы! Люби сердечно Закон Божий, и не будет тебе соблазна. «Мир мног любящым закон Твой, Господи, и несть им соблазна» (Пс. 118; 165). Презри мир сей с его прелестями, и возлюби единого Бога, и ты будешь жить в мире, как Лот в Содоме, невредим!" (Там же, ч. IV, с. 147).

"Не думай, — говорит блаженный Августин, — что ты не убийца, если ты соблазнил ближнего на грех... Ты растлеваешь душу его, ты похищаешь у него то, что принадлежит вечности!" Чтобы не соблазнить брата, святой апостол Павел отказывает себе даже и в позволенных удовольствиях и вещах. Например, пища, сама по себе, не удаляет от Бога, и не приближает к Богу, однако же и в пище апостол Павел ограничивает себя: «аще брашно соблазняет брата моего, — говорит он, — не имам ясти мяса во веки, да не соблазню брата моего» (1 Кор. 8; 13). Он готов лучше навсегда отказаться и от мяса, и от вина, лишь бы не подать повод немощной совести брата соблазниться (Рим. 14; 20-21). Вот как апостол Христов боялся соблазнить кого-нибудь даже употреблением позволенных вещей. Видно, он твердо помнил грозное слово Христово о соблазнителях! Видно, он всегда памятовал, что и в последний день мира Господь начнет Страшный Суд Свой именно с творящих соблазны: «послет Сын Человеческий Ангелы Своя, и соберут от Царствия Его вся соблазны и творящих беззаконие и ввергут их в пещь огненну» (Мф. 13; 41-42). А если так, то как же, скажите, не бояться нам, христианам, быть в соблазн кому-нибудь? "Велик грех соблазна! — говорит один проповедник слова Божия.

— Велик этот грех потому, что, во-первых, соблазнитель непременно препятствует Христу в устроении Им нашего спасения: Христос хощет всем спастися, а ты на грех людей наводишь. Поэтому ты враг Христу и друг и сообщник диаволу; ибо, служа для братии соблазном, ты творишь чрез это дело диавольское; первый искуситель на грех — диавол. Во-вторых, кто служит для других соблазном, тот губит этих людей, и потому он их злодей, враг, убийца, и даже хуже убийцы, ибо не тело, а душу своих братии убивает. В-третьих, всякий грех можно сколько-нибудь загладить покаянием; а произведенный соблазн загладить, большей частью, нельзя. Положим, например, сам ты и раскаялся в известном грехе, и сам лично уже получил прощение от Господа; но в людях, для которых ты послужил соблазном, как ты прекратишь этот грех? Это уже редко бывает в нашей власти и большей частью для нас невозможно. Между тем, грех этот все растет и растет: от того, кого ты соблазнил, он перешел к другому и третьему. А всему этому кто причина, кто повинен? Ты. В тебе он искоренен, этот грех, но в людях, тобой соблазненных, живет, и живет как твое семя, твое детище, от которого как ты отречешься перед Богом?

Да еще хорошо бы было, если бы мы могли знать, в ком именно живет грех, подобным образом нами посеянный; тогда можно бы было, по крайней мере, приложить старание, покаявшись, и того человека, которого мы соблазнили на грех, расположить к покаянию. Но о многих ли можем мы знать, что мы их соблазнили? Сколько людей, которых мы могли соблазнить совершенно для себя неведомым образом, и которые, пожалуй, и сами-то не знают, кто первый навел их на тот или другой грех! Вот, например, ты произнес скверное слово. Слово твое слышали сотни детей. Иные из них ничего не потерпели от этого, но другие приняли твое слово к сердцу и в них это скверное слово принялось, все равно как бы некое зернышко, и дало росток: сначала они и сами стали такие бранные слова произносить, затем гнилое слово перешло у некоторых и в гнилое дело, и — пошел, пошел грех, тобой посеянный, гулять по белу свету; все равно как семечко с иного дерева — сорвется и летит, летит за много верст, несомое ветром; наконец, упало на землю, принялось, выросло и — само начало приносить и сеять семена. Вот самый точный образ того, насколько живучи соблазны!

Други мои! Бога ради, не смотрите вы на грех глазами грешного мира, который ко всему греховному относится очень легко; а всегда старайтесь вдумываться и в те последствия, которые могут от того или иного греха произойти для вас самих и для других. Тогда и будет суд ваш праведен. Например, относительно соблазнов: нам заповедано друг друга оберегать, вразумлять, наставлять на путь спасения. А мы словом и делом — не губим ли друг друга, служа для братии своих соблазном? И разве это не тяжкий грех? И сторонних ли только губим мы подобным образом? Напротив, не наводим ли мы сплошь и рядом даже собственных детей на грех, мы, грешные пастыри, — вас, детей своих духовных, начальники — своих подчиненных, старшие —младших и т.д.? Поистине, горе нам, в миру живущим, от множества соблазнов!.. Однако это не оправдание для соблазняющихся, — скажем и об этом. Соблазнов много в миру; но всегда можно избежать их. Скажу более: в некотором отношении это даже полезно, что соблазнов в миру много. Они невольно приучают человека к осторожности и осмотрительности; нет соблазнов — нет и подвига. Нет, ты при множестве-то соблазнов сумей устоять в добре! Поэтому и Спаситель сказал: нужда бо есть прийти соблазном», соблазны не бесполезны. «Обаче горе человеку тому, имже соблазн приходит» (Мф. 18; 7). Трудно жить среди соблазнов, но зато многоценно в очах Божиих выстаивать среди них.

Соблазняющимся, конечно, горе; а соблазнителям и того горше. «Блюдите убо, братия, како опасно ходите» (Еф. 5; 15). Аминь".

(Поучение протоиерея Белоцветова)

197. Борьба с плотью

Скажи мне, естество мое, как я сам себе и враг и друг? Скажи мне, как я могу победить твое мучительство? Как мне связать тебя, плоть моя, что мне делать с тобой, помощница моя и соперница, заступница и предательница моя?" — так жалуется на плоть преподобный Иоанн в своей "Лествице". Преподобный Кассиан Римлянин называет подвиг борьбы с плотью подвигом великим и многотрудным, потому что эта борьба объемлет и душу и тело. Плоть — это наш домашний враг; похоть плоти — это такая склонность, с которой мы родимся на свет. Прочитайте житие преподобной Марии Египетской ("Троицкие листки", № 104), преподобного Мартиниана (Четий Минеи, 13 февраля), нашего Киево-Печерского подвижника, преподобного Иоанна Многострадального ("Троицкие листки", № 136) и многих других, и вы увидите, чего стоило святым Божиим побороть эту греховную склонность. Но чем труднее борьба, тем выше подвиг, тем ближе к человеку всемогущая благодать Божия. Вот что рассказывал о себе один семидесятилетний старец, подвижник, преподобный Пахон, в утешение брату, боримому похотью блудной. "Ты видишь, — говорил он, — что я уж стар и хил; сорок лет я прожил в этой одной келье, но и в самой старости не совсем еще оставил меня демон; а когда я был в твоих годах, мысли и страсти, подобные твоим, меня до того обуревали, до того обессиливали, что я приходил в отчаяние; даже думывал, что Бог меня вовсе оставил.

В течение десяти лет страдал я так и днем и ночью. При всем этом я лучше бы решился умереть, чем растлить чистоту моего девства. Дело до того доходило, что однажды я бросился из кельи и убежал в самую глушь пустыни. Там мне попалась пещера, и я спустился в нее, в надежде найти диких зверей, которые бы разорвали меня и тем прекратили мои страдания. Я не обманулся. Пещера была занята зверями; я бросался на них, дразнил, сердил их, стараясь привести в ярость и бешенство; но они, вместо того чтобы разорвать меня, валялись в ногах моих, играли как ягнята, облизывали мне руки и ноги и, наконец, удалились из пещеры. Это меня удивило. "Верно, — подумал я, — Бог помнит и хранит меня!" Мне сделалось тогда же легче: страсти утихли, и я весело воротился в мою келью. Я был спокоен, мысль моя была невозмутима, страсти спали, — но демон не дремал. Прошло немного времени, и брань упорнее прежней возникла на меня от демона в движениях моей собственной плоти; он пустился на хитрости и, видя, что я не сдаюсь на влечение мысли, предстал передо мной в виде девицы, которую знавал я и с которой был во взаимности чувств во дни моей беспечной юности, без всякой, впрочем, преступной связи с ней. Это видение, признаюсь, меня очаровало, минувшее воскресло передо мной; я совершенно растерялся, был сам не свой, и близок был к падению...