Страница 39 из 115
. . . . .
Вчера мама и тетя Ира уехали в Лугу на рынок. В положенное время мы втроем (Ира-маленькая, Машка и я) отправились их встречать на Лангину гору. Пропустили шесть или семь автобусов — их не было. Игорь ездил ни велосипеде в Лугу, искал пропавших. Все мы очень беспокоились. Только одни Машка ни на минутку даже не нахмурилась. И я, глупый человек, сердился на нее, забыв, что в ее возрасте даже предположения о худом не может возникнуть. Вот если бы в Луге волки были!..
25.8.60.
Вчера в Машиной жизни было несколько событий. Во-первых, она ездила на лодке. Взрослые решили перебраться через Лугу и побывать в том заманчивом, волшебном лесу, который давно уже манил их своей сказочной дремучестью.
На воде Машка вела себя очень даже храбро. Впрочем, ей уже приходилось «пересекать водную гладь» — она каталась и на пароходиках и на катерах — в Ленинграде и в Разливе.
Лес действительно необыкновенный. В хорошее лето там должно водиться очень много грибов. Даже сейчас там больше, чем в других местах, всякой мелочи: сыроежек, горькушек, свинух… Много сочной брусники.
Провели в лесу часа три с половиной. Устраивали привал, завтракали, ели хлеб, сыр, помидоры.
. . . . .
Перед ужином зашла ко мне. Теперь, когда у нас гости, это бывает не часто.
Не помню, в связи с чем, стал считать ее пальцы:
— Один, два, три, четыре, пять…
— Нет, — говорит, — не пять, а три.
— Пять!
— Нет, три!!!
Пришла мама, сказала, что пора спать. И я тоже говорю:
— Да, да, спать, спать, Маша!
И вдруг заревела.
— Не хач-чу!!!
А через пять минут, когда мама разоблачала ее, сказала:
— Мамочка, я спать хочу! Я очень хочу спать.
26.8.60.
Вчера вечером уехал дядя Игорь.
Сегодня прохладный, грустноватый осенний день. Небо в серо-лиловых облаках. Солнце пробивается изредка. Грустновато гудит где-то очень высоко самолет: то провалится, то вынырнет. Покаркивают вороны.
Машка играет с двумя тетями Ирами на куче песка у недорытого колодца.
Обе тети сегодня собираются в Питер.
28.8.60.
В лес вчера не ходили. Папа и Маша ездили в Лугу; папе нужно было на почту, а Маше он обещал съездить с нею на рынок. Попали туда поздно, однако оба получили удовольствие. Очень уж хорошо пахнет в это время года и в такую прохладную, осенне-летнюю или раннеосеннюю погоду рынок. Виноград, яблоки, сливы, овощи, грибы, сено, конский навоз — все это смешивается в такую прелестную «гамму», и все это не стоит на месте, а бродит, колышется, вливается в тебя вместе с другими запахами осени — прелым листом, дымом.
. . . . .
Спала Машка после обеда, без преувеличения, как убитая. Будил ее минут двадцать, щекотал, сажал, ставил на ноги, она падала бессловесным тючком на подушку и продолжала спать. Больше трех часов спала, а если бы не разбудил — спала бы и еще…
…На рынке мы купили китайских яблочек, репы, ревеня, редиски (оба мы ее очень любим!), салата и прочее. Репу Машка в этом году ест впервые и ест с удовольствием.
. . . . .
Когда садились ужинать, появились две Машины подруги — Оля и Таня. Мама усадила их пить чай с вареньем. Я уходил на родник за водой и не слышал, но мама говорит, что между девочками шел очень смешной разговор. Семилетняя Таня поступает нынче в английскую школу. Ездила в Ленинград, держала вступительные испытания.
— Учительница мне сказала: «бест». Я, правда, не знаю, что такое «бест»… Но зато я знаю по-английски «гуд бай», «гуд мони»…
Машка этого бахвальства не выдержала:
— А я знаю по-грузински: «Генацвале, иди ко мне!»
29.8.60.
Дачная хозяйка купила и оставила нам на откорм четырех цыплят. Ежедневно — после завтрака, обеда и ужина — мы ходим с Машей кормить их. Конечно, для нее это большая радость.
Закрывая на ключ сарайчик, где помещаются цыплята, я объяснил, зачем это делают (ответил на ее вопрос: «А зачем ты закрываешь?»):
— Кошка может залезть или даже лиса.
— Ой, я боюсь!
— А чего тебе бояться?
— А девочек она ест?
. . . . .
Все эти дни приходит к Маше, играет с ней восьмилетняя Оля, внучка нашей молочницы. Играли они вчера в больницу, в сестер и докторов. В конце концов девочки поссорились и Оля ушла.
Мама спрашивает у Маши:
— Почему Оля ушла?
— Мы поссорились.
— Из-за чего же вы поссорились?
— Из-за чего?
Морщит лобик, задумывается. Всегда это меня умиляет: что делается там, за этой смуглой кожицей, за этой тонкой косточкой? Никогда, насколько я помню, не было, чтобы она ответила: «Не знаю».
Но тут пауза затягивается, и мне приходится повторить вопрос:
— Из-за чего же вы, — я говорю, — поссорились?
— А я сама не знаю.
Я вышел в сад, вижу — Машка играет одна. Издали кричит мне:
— У меня больница здесь!
Подхожу, вижу — режет себе палкой руку.
— Ты что делаешь?
— Я ободрацию делаю.
. . . . .
День тихий, даже благостно тихий. Тепло. Но небо серое, осеннее.
А у нас захворала мамочка. Еще вчера, в Луге, кашляла и чихала.
А сегодня проснулась совсем больная. И все-таки готовила нам завтрак, хотела заниматься с Машей гимнастикой, но не была к этому допущена.
30.8.60.
Мама все еще хворает.
Машка спит рядом с ней в своей деревянной кроватке. Я объяснил ей, что мамочка больна, что можно от нее заразиться и чтобы она не лезла к ней целоваться.
Расстроилась.
— А ты ей ручку декалоном потри, чтобы я могла полуцевать ее.
Некоторые слова до сих пор не может научиться произносить правильно. («Галавлю» вместо «говорю», «луцевать» вместо «целовать» и так далее.)
День был кисленький, но до вечера серьезного дождя не было.
Приходили две Тани — маленькая и большая, — принесли ежа. Машка его гладила. Потом вынесли ежа в лес и отпустили. Он долго сидел, не двигался, потом решился и побежал.
С девочками занимался акробатикой и гимнастикой, потом сидели на полянке, рассказывали сказки.
В лес не ходили.
Топил плиту, Машка мне помогала.
Вечером и всю ночь шел дождь.
31.8.60.
Ездили в Лугу. Были в аптеке, я поднял Машку над прилавком, она с интересом смотрела, как тетя в белом халате выписывала квитанцию, щелкала на счетах. Я подумал, что позже Машка непременно будет играть в аптеку. Так оно и случилось. Перед обедом выхожу в сад:
— Ты что делаешь?
— Я в аптеку играю. Приходи лекарство покупать.
Поиграл немножко. Покупал горчичники, йод, клизму, витамины…
Из аптеки прошли (вчера, а не сегодня, не по-нарошному, а по-настоящему) на рынок, покупали виноград, груши, редис, ревень и прочее.
Для Машки самое интересное в этом путешествии — не на рынке, не в городе, не в магазинах, а по пути к автобусу или от автобуса, когда мы идем по узенькой тропиночке картофельным полем. На этой тропинке попадаются теперь, когда идет уборка картофеля, малюсенькие, иногда величиной с горошину, картошечки… А в леске, по пути к автобусу, мы нашли вчера настоящий белый гриб. Да, первый за весь месяц! И в таком проходном месте!
1.9.60.
Вчера опять ездили в Лугу, в аптеку.
Взбираясь с Машкой на руках с передней площадки в автобус, папа подумал о том, что он, не признаваясь себе в этом, всю жизнь немножко завидовал людям, входящим в автобусы и в трамваи с передней площадки. И вот — дождался!
. . . . .
Мама у нас все еще хворает, кашляет… Сегодня она самочинно встала, но обещала не выходить.
Мы с Машкой собираемся в лес по грибы. Если нам там что-нибудь оставили. Мимо окна только что прошел дядька с корзинкой за спиной. Идет из леса. Корзина — полная.
2.9.60.
Ходили по грибы. Получили оба много удовольствия. Беляков и прочих вельможных и сановитых не нашли, но очень много принесли маслят, а они тоже вкусняцкий народец.
Ужин был на славу. Топили плиту, для чего мы с Машкой несколько раз ходили в лес за хворостом. Впрочем, на этот раз Машка ленилась, собирала только совсем маленькие хворостинки — «для кукол».
На даче стало скучнее: Машкины подруги или разъехались, или пошли в школу. Подруг ее возраста у нее, кажется, никогда не было (если не считать Каринэ, с которой она видится не часто).
Сегодня ночью было очень холодно: заморозки или на грани этого.
3.9.60.
Вчера мы совершили вздорный поступок. Мамочка у нас еще больна, Машка чихает, а со вчерашнего дня еще и покашливает. Я тоже хрипел, грудь заложена.
И вот мы — все трое — взяли корзинки и отправились в лес по грибы. Грибов набрали немного, зато попали под дождик, а попав под дождик, домой сразу не пошли, а собирали хворост. Дома топили плиту, а я еще рубил дрова, Машка таскала их. В результате — Маша и я сегодня лежим. Еще не совсем поправившаяся мама за нами ухаживает. Обычная картина дачной осени в семье Пантелеевых.