Страница 34 из 115
— Не бойся. Он уже умер.
— А что он делает?
— Он ничего не делает. Он не может ничего делать. Он уже не двигается.
— А как люди умирают?
— Так же.
— Как?
— Перестают дышать, руками и ногами не двигают и глаз не открывают.
Сам испугался, что позволил себе коснуться этой темы.
Но Машка — и тут играет. Я ей сказал:
— Жалко маленьких жучков. Они одни остались.
Машка:
— У них и мама умерла. И братик умер. Ему укол делали, грязь попала, разрезали живот — и он умер.
. . . . .
Позже возвращается к той же теме…
Мы играли в девочку Люсю и в Марью Алексеевну. Марья Алексеевна говорит Люсе про тетю Олю:
— Тетя Оля попала под трамвай! Ее всю разрезали. И живот разрезали, и глаза! Она теперь никогда больше не будет жить.
Спрашиваю:
— Когда это, недавно случилось?
— Нет, она еще маленькая попала под трамвай.
13.7.60.
Вчера мама купила в Луге томик грузинских сказок — для Маши. Чтобы «приобщить девочку к родной грузинской культуре». Позже мама должна была признаться, что купила эту книгу себе и мне на голову.
Книгу иллюстрировал народный художник Грузии Гудиашвили. Фронтиспис сделан в манере, которая отвечает вкусу таких читателей, как, скажем, наш племянник Павлик: огромная трехглазая голова страшенного дэва. Из оскаленной пасти его выскочил мальчик, одна его нога осталась в зубах чудовища.
Маша посмотрела, посмотрела: «А это что? А это кто?» И вдруг расчухала, что к чему, и заявляет:
— Я боюсь! Я дэва боюсь!
Потом как будто забыла о нем. А вечером мы ходили втроем в лес. Возвращались домой в девятом часу. До этого Машка была веселая, шумная. А тут вдруг подошла, взяла меня за руку и говорит:
— Боюсь дэва.
И дома весь вечер плакала и в отчаянии восклицала:
— Боюсь дэва! Он во сне придет ко мне. Не уходите! Мама! Не уходи. Я боюсь его.
Пришлось прибегнуть к заклинаниям.
— Тук-тук-тук. Дэв, улетай в Тбилиси!
— Нет, далеко-далеко пусть улетит.
— Лети дальше, лети в Ереван и дальше — в Иран, в город Тегеран.
— Такого нет.
— Нет, есть. Ну вот, улетел дэв. Не бойся теперь.
— А книга?
— И книга улетела (пришлось попросить маму надежно спрятать этот симпатичный подарок).
— Скажи, чтобы он в сон ко мне не приходил…
— Хорошо. Тук-тук-тук. Дэв, не приходи к Машеньке в сон!
Проделал все, что требуется. Все-таки засыпала неспокойно.
. . . . .
А утром, в восьмом часу, прибежала ко мне в одной ночной сорочке — веселая, тепленькая, румяная.
— Добрым утром!
— Ну, что ты во сне видела?
— Цветочки видела.
. . . . .
В восемь часов утра занимались гимнастикой. Было уже порядочно жарко. Ушли гимнастировать далеко в лес…
На обратном пути собирали землянику. Машка собирала ее в потную пригоршню. Придя домой, одаривала земляникой маму и тетю Минзамал.
. . . . .
Из старых заметок.
Ей дали ломтик мяса. Она видела, как я только что ел бутерброд с мясом, и говорит:
— Не так! Постели его на хлеб!
14.7.60.
Дни идут своей чередой, каждый день похож на предыдущий.
Нет, простите, это — беллетристика. Машкины дни не похожи один на другой, каждый день и каждый новый час ее жизни приносят с собой что-нибудь новое.
Вчера, например, она научилась прыгать на одной ножке. Для нее это — значительнейшее событие. Прежде всего ей это нужно, конечно, для игры в «классы».
Прыгает она, правда, не совсем ловко, придерживает согнутую левую ногу правой рукой. Вчера делала 2-3-4 прыжка, сегодня во время гимнастики сделала уже двенадцать. Ликует:
— Еще! Еще! Мама, посмотри! Тетя Минзамал, смотри! Я прыгать научилась!
. . . . .
Недавно вспоминали с ней стишки, которым научила ее когда-то бабушка: «Вечер был, сверкали звезды, на дворе мороз трещал». Машка знает эти стихи года полтора, и только сейчас, сегодня, я понял, догадался, что мороз для нее — это мороз с большой буквы, Дед Мороз.
Вчера она сказала мне:
— Мороз трещал, трещал… Когда он вытрещался, он принес всем детям елки…
. . . . .
Выдумает какую-нибудь нечисть и боится ее.
Вчера сидела у меня в комнате на кровати.
И вдруг:
— Ой, кто это?
Пока еще с лукавой улыбкой.
— Кто? — я говорю. — Где?
— Талафик!
— Какой Талафик? Где Талафик?
И через полминуты она уже объята страхом.
— Па-пыч-ка-а-а-а-а! Бою-у-у-усь!
Опять совсем как Мурочка у Чуковского.
15.7.60.
С увлечением прыгает на одной ножке. Вчера проскакала на правой ноге 24 раза подряд. Надо было видеть счастье, написанное на ее лице. На левой прыгать не могла совсем. Но я посоветовал попробовать, и она, после недолгой тренировки, прыгнула четыре раза!
. . . . .
Ходила с тетей Минзамал за керосином. Его раз или два в неделю привозят в соседнюю деревню. Позже я куда-то уходил. Машка догоняет меня у калитки.
— Папа! Я забыла тебе сказать… Я сейчас видела твою сестру.
— Как сестру? Тетю Лялю?
— Нет. Другую сестру. Которая тебя колет.
. . . . .
Вчера вечером Машка несколько раз:
— Мама, мне скучно что-то.
И за ужином, когда мы все были вместе, вдруг со слезами на глазах:
— Мне скучно. Мама, мне очень скучно почему-то…
Тоскливо? Грустно?
Что такое? Меня это огорчило, испугало даже…
18.7.60.
Сделал не очень приятное открытие. Не всегда мое общество полезно Маше. Вчера мы с ней немножко поссорились, она была почти весь день с матерью, и это благотворно сказалось на ее самочувствии. И спала хорошо, и с аппетитом ела. По-видимому, я ее взвинчиваю. С нею мы все время живем воображением; оба мы, по выражению мамы, фантазеры, а это, как видно, не всегда хорошо, иногда и плохо.
Примирение произошло вечером. Ходили втроем в деревню, где у Машки буквально глаза разбегаются — так много там детей, и особенно почему-то девочек…
. . . . .
Вчера и сегодня стоит изнуряющая жара. Папа отправился сегодня на велосипеде на ту сторону реки Луги и чуть не сгорел — такой испепеляющий зной, такое жгучее солнце.
. . . . .
Много и о многом спрашивает. Но «почему» очень редко, чаще — «что такое». Примерный диалог:
— Папа, а что такое «офицерский дом»?
— По-видимому, это дом, где живут офицеры.
— А что такое «офицеры»?
— Это военные, начальники.
— А что такое «военные»?
— Военные — это люди, которые…
Перебивает:
— А что такое «люди»?
И уже лукавинка в глазах. Узнать интересно, но, пожалуй, еще интересное запутать, заговорить, загнать.
. . . . .
Поминутно бегает на хозяйскую половину. Мы ей запрещаем, но тем чаще она бегает, ибо сладок запретный плод.
19.7.60.
Играл с нею. Она была почтальоном. Приходит и говорит:
— Вы знаете, у меня пожар был. Я теперь у вас буду жить.
— Да что вы говорите? У вас был пожар? И что — много сгорело?
— Все сгорело. И стены, и пол, и кровать сгорели. И труба сгорела. И плита сгорела. И дети мои сгорели.
— Да что вы говорите?! Какой ужас.
— Да! Я им говорила: не трогайте печку. А они трогали. И все сгорели.
— Сколько же их у вас было?
— Пять.
— И все сгорели?
— Все.
— Как же их звали?
— Таня, Оля и Вера.
— Это три. А еще как?
— Еще — не помню. Еще Наташа и Манюся. И все продукты сгорели. И кошка сгорела. И вся посуда сгорела.
— А пожарные были?
— Пожарные не были.
20.7.60.
Вчера мама и тетя Минзамал ездили в город. Перед этим слышал Машкин разговор с мамой.
— Мы уезжаем. Ты останешься с папой.
— Я боюсь.
— Чего ты боишься?
— Я его боюсь. Он опять заставит меня бежать за велосипедом.
То, что мне казалось шутками и баловством, со стороны выглядело совсем по-другому. Учел это и не только не заставил ее бежать, а полчаса возил на велосипеде новым способом: я — в седле, она — на багажнике. Конечно, с таким ценным грузом за спиной надо ездить очень осторожно.
21.7.60.
Третьего дня мама куда-то уходила, Машка провожала ее до калитки. Слышу — рев. Выбегаю в сад, вижу — в руках у Машки альбом для рисования. Идет и плачет:
— Что с тобой?
Думал — жалеет, что мать ушла.
— Я… я… кофточку синенькую рисовала и нечаянно лицо девочке закрасила!..
В таких случаях говорят: «Мне бы ваши заботы, господин учитель».
22.7.60.
Днем лежала у себя в кроватке. Не спит, думает о чем-то.
Пришла мама, спрашивает:
— Машенька, ты о чем думаешь?
— Я думаю: есть ли в Ереване грибы?
. . . . .
Словарь и синтаксис ее «взрослеют» быстрее, чем следует. Это потому, что она с одними взрослыми проводит время.
Приходит ко мне и сообщает:
— Тетя Оля в больницу попала.
(Тетя Оля — вымышленный персонаж, родственница девочки Люси.)
Спрашиваю:
— Что с ней?
— Ей живот разрезали. Она на войну попала.
— Как мне ее жаль. Она такая славная.
— Да, — говорит Маша. — Она добрая. И вообще — очень хороший человек.
. . . . .
Перед сном, уже лежала в кроватке:
— Мне очень нравится почему-то, когда тебя мама «счастливчик» называет. Это когда ты белые грибы находишь.
И, помолчав, добавила:
— Не ложные белые.
23.7.60.
Период беззаветной храбрости опять сменился периодом глупой трусости. Боится петухов, кур, муравьев, мух, автомашин, коров, лошадей, бабочек, стрекоз…