Страница 10 из 87
1. Поль Бурже в посвящении («Юноше») своего романа «Ученик»46 обращается к представителю молодого поколения со следующими словами: «Когда ты читаешь книги, в которых мы изображаем ужасы преступных страстей, не стремишься ли ты любить лучше, чем любили авторы этих книг?» Это речь наивного идеалиста (см. пункт 2 на с. 28), о котором речь была выше. А вот речь практика, который приложил совет к делу. Герой этого романа в своем дневнике сознается, что, начитавшись запретных книг, начиная с «Шагреневой кожи» Бальзака и кончая «Цветами зла» Бодлера (не говоря уже о поэмах Гейне и
47
романах Стендаля), он потерял последние остатки детской веры . После этого «все добродетели, которые мне восхваляли с детства, стали такими маленькими, убогими, жалкими, по сравнению с великолепием, роскошью и безумием некоторых грехов»48. Теперь спрашивается: зачем писатель сказал несколько полезных слов в предисловии и потом показал всю их тщету на многих страницах своего романа?
2. Вот еще один тип «пользующихся». Наш писатель Д. Фонвизин49 кается всенародно в своей «Исповеди»: «Узнав в теории [из книг] все то, что мне знать было еще рано, искал я жадно случая теоретические мои знания привесть в практику. К сему показалась мне годною одна девушка, о которой можно сказать: толста, толста! проста, проста!» Дальнейшее можно не выписывать, уже и так ясно, что должно было случиться. Вот это-то событие, приключившееся с ним, впоследствии заставило Фонвизина ради сво-
-43-
ей душевной пользы пренебречь собственным стыдом (рассказав полностью то, о чем я упомянул кратко) и воскликнуть: «О вы, коих звание обязывает надзирать над поведением молодых людей, не допускайте развращаться их воображению, если не хотите их погибели!»
3. Можно не описывать отношение толпы к эротическому искусству, оно достаточно очевидно, но о том, что серьезные и подлинно благочестивые сюжеты, становящиеся предметом изображения в искусстве, возбуждают у некоторых похоть, стоит упомянуть. Обойду молчанием надпись, кощунственно увековеченную неким современником Джорджоне на оборотной стороне его Мадонны50, и укажу только на появление иногда и у глубоко верующих людей так называемых хульных помыслов.
4. Еще упомяну о «пользующих». Выпишу красноречивое свидетельство из одного ученого сочинения (которое само требует критического разбора). «Есть, к сожалению, издательства, печатающие только "исторические" книги об однополой любви, убийствах, сладострастии и жестокости, - все это под флагом научности и, само собой разумеется, в расчете на чувственность. Чтение подобных произведений, конечно, посодействует воспитанию флагеллянтов, любителей сечения мальчиков и т. п.» Еще несколько слов оттуда же: «К сожалению, люди науки, чьи произведения, написанные ради серьезных целей,
перелистываются непризванными из любопытства и чувственности, служат нередко источниками для популярной псевдонаучной литературы, преспокойно выбирающей из них главным образом то, что может подействовать на чувственность»51.
II. Виды эротического искусства
Теперь укажу, в каких формах воплощаются все вышеуказанные проявления чувственности, причем в этом параграфе перечислю главные «культурные» формы блудодейства духа, а в следующем — плоти.
1. Живопись и скульптура
История этих искусств показывает, что Запад никогда не мог освободиться от языческого влияния. В самые ранние века по принятии христианства там никак не могли вытравить античный (классический) дух, с эпохи же Возрождения — ложноклассический. Для иллюстрации про-44-
явлений эротизма в этих видах искусства нам достаточно рассмотреть следующие три момента:
Кощунственно-блудническая трактовка библейских сюжетов в религиозном искусстве
Здесь должны быть отмечены такие «шедевры» скульптуры, как, например:
известная труба для стока воды на Фрейбургском соборе;
«Пляска Саломеи» (рельефы на портале церкви св. Зи-нона в Вероне и особенно на колонне Бернварда в Гильдес-гейме, где средневековый скульптор предвосхитил в совершенстве идею современных арабских «танцев живота»52;
«Св. Мария Магдалина» из алтаря приходской церкви в Мюнстерштадте, работы Тильмана Рименшнейдера (в настоящее время находится в Баварском Национальном музее в Мюнхене);
«Грехопадение» Джакопо делла Кверчиа (Берлин);
«Рыцарь и сладострастие» (скульптура в притворе Мюнстерского собора);
«Мадонна» Нино Пизано (Пиза: церковь «della Spina»);
«Христос» Микеланджело (в Santa Maria Sopro - Minerva. Впоследствии все-таки «совесть зазрила», и на статую была надета бронзовая набедренная повязка).
Можно было бы без конца перечислять подобные «шедевры» (не знаю, как выразиться лучше), а ведь они должны вызывать религиозные чувства! Ужасной будет участь их творцов на Страшном Суде, выставляющих на позор наготу не отчую даже (сколь добродетельным предстает, в сравнении с ними, Хам!), а самого Бога, Богоматери и святых!.. И ведь ужас-то еще в том, что сами ваятели были уверены, что служат настоящей красоте (как и нынешние «ценители» искусства), всему самому высокому в мире. Насколько же мы «удалились от простора первоначального христианского ведения, — скажу с преп. Серафимом
53
Саровским , — и, под предлогом просвещения, зашли в такую тьму»!
Приведу еще несколько примеров на ту же тему из области живописи:
«Адам и Ева» Рембрандта;
«Грехопадение и изгнание из рая» его же;
фрагменты из «Страшного Суда» Рубенса;
«Сусанна в купальне» Тинторетто;
-45-
«Св. Иоанн Златоуст» Лукаса Кранаха;
«Христос и Истина» Дирка Коорхнерта;
все картины X. Бехама. Особенно «Бегство целомудренного Иосифа от жены Пентефрия» (гравюра 1544 г.).
Без всякой pruderie*( стыдливости (франц.)) и преувеличенной щепетильности должен сказать, что трудно найти более кощунственно и скабрезно написанную картину, чем «Мистическая свадьба св. Екатерины» Джулио Прокаччини, в которой, как бесстыдно пытаются доказать знатоки, художник «достиг столь высокой степени нежности — un elevato grado di dolcezza», как никогда раньше54.
Все перечисленное — не какие-нибудь безвестные картины, а произведения великих мастеров, знания и изучения которых культура требует от каждого образованного человека. Что это, как не попытка обольщения масс? (Подобно той, которую так успешно осуществили двое плутов-портных из сказки Андерсена, убедив всех, что «король одет! И как роскошно, какие краски и цвета!» И люди, чтобы не показаться глупыми и ничего не понимающими, убеждают себя, что, действительно, лимбургский сыр с червями сладостнейшая вещь на свете!)
Конечно, диавол все это делает для того, чтобы человеку не дать сосредоточиться в молитве на Боге, на своих грехах и заставить забыть о том строгом отчете, который от него потребует Господь в будущем веке за каждое слово и даже мысль. Вот почему демоны и внушают своим ученикам даже в изображение Страшного Суда вносить соблазнительные вещи. Вот почему на полях молитвенника императора Максимилиана известный «мастер» поместил скабрезнейшую сцену под названием «Иосиф и жена Пентефрия», а другой «мастер» — знаменитую «Банщицу» в виде виньетки в Библии короля Венцеслава Богемского (1441 г.). Но все это — так называемые «уникумы». А вот «Библия в картинках», изданная в 1730 году для «вящей славы Божией» и для «благочестивого созерцания» «набожным душам»55, где под этими сладкими, фарисейско - благочестивыми иезуитскими оповещениями скрывается, на самом деле, целый альбом сладострастных картин для любителей всех вкусов, кроме целомудренного. Ниже приводятся подписи к некоторым из этих картинок, которые говорят сами за себя:
-46-
«Ной упившийся» (Ыоё inebriatus) (Быт. 9, 23);
«Лот, совершающий кровосмешение со своими дочерьми» (Loth incestus crimen cum filiabus) (Быт. 19, 33). Художник не без кощунственного сарказма изобразил праотца: вдали, на фоне горящего Содома, видится чрез вход в пещеру силуэт его жены, обращенной в соляной столб;
«Иаков с плачем целует узнанную Рахиль» (Jakob agnitam Rachel lacrimans osculatur) (Быт. 29, 11);
«Иаков кладет прутья пред глазами баранов» (Jacob virgas ante oculos arietum posuit) (Быт. 30, 37);
«Кровосмешение Иуды с Фамарью» (Incestus Juda cum Thamar) (Быт. 38, 18);
«Финеес, движимый ревностью, убивает Зимри и Хазву» (Phineas zelo commotus occeidit Zambri et Cozhi) (Числ. 25, 8);