Толковый Типикон

Посты 4 времен

Из постов, кроме вышеуказанных главных и древних, в эту эпоху возникли на Западе «посты 4 времен года». О них упоминает папа Лев I (440–461 г.): «на протяжении всего года распределены посты, так что закон воздержания предписан для всех времен года: именно пост весенний совершается в Четыредесятницу, летний в Пятидесятницу, осенний в 7 месяце, зимний в 10-м»; в качестве основания для этих постов св. Лев указывает — благодарность Богу за собранные плоды [899]. Нынешние сроки этих постов (для 1-го — 1 нед. Великого поста, для 2-го — неделя Пятидесятницы, для 3-го — 3-я неделя сентября, для 4-го — 3 неделя Адвента — Рождественского поста) окончательно определены при папе Григории VII [900]. Основу для этих постов положил папа Каллист (217–222 г.), который «установил пост в 3 субботы года сообразно пророчеству о пшенице, вине и елее» [901]. Параллельно этим западным постам должно быть и на Востоке годичные посты доведены до количества 4.

Движение против почитания мучеников и монашества.

Подводя итоги сделанному IV–V веками в области богослужения, нужно главным признать в этой работе — быстрое обогащение церковного года памятями и видоизменение богослужения и самого взгляда на него под влиянием монашества, стоявшее в тесной связи с широким развитием этого последнего. То и другое, надо заметить, не обошлось без противодействия со стороны тогдашних пуритан церкви. Блж. Иероним оставил полемическое сочинение (написанное в 406 г.) против галльского пресвитера Вигилянция, {с. 285} которое знакомит с тогдашним движением в христианстве (пользовавшимся сочувствием и некоторых епископов) против почитания мучеников и распространения монашества.

«Мы видим, — приводит блж. Иероним слова Вигилянция, — что применительно к обряду языческому под предлогом благочестия введено в церквах — еще при свете солнечном зажигать множество свечей; везде также лобызая поклоняются порошку (pulvisculum — должно быть прах с могил мучеников или пепел от сожженных тел?) не знаю какому, в маленьком драгоценном сосуде, обернутому в полотенце. Подумаешь, большую честь оказывают такие люди блаженнейшим мучениками, которых нужно освещать, тогда как их освещает Агнец, сидящий на престоле со всем блистанием Своего величия».

О бдениях в честь мучеников Вигилянций думал, «что не следует допускать их, чтобы не казаться часто совершающими Пасху» (на что блж. Иероним возражает: «поэтому и в день воскресный не должны быть приносимы жертвы Христу, чтобы не совершать часто Пасхи воскресения Господня») и ввиду «злоупотреблений ими (бдениями) со стороны юношей и низких женщин, часто замечаемых ночью» (бл. Иероним возражает: «и на бдениях пасхальных нечто подобное часто замечается»); говорил Вигилянций, имея в виду бдения мучениками, что «исключая Пасхи никогда не следует петь аллилуиа». Противник монашества и аскетизма Вигилянций «на пирушках мирских проповедовал против поста святых, и философствуя за чашами и лакомясь пирогами, он услаждается мелодией псалмов, так что только за пирушками удостаивает послушать песни Давида и Асафа и сынов Кореевых» [902]. Против монашества и вообще аскетизма восставал (в Риме и Милане) экс-монах Иовиниан; в сочинении против него (392 г.) блж. Иероним приписывает ему такие, между прочим, тезисы: «девственницы, вдовы и замужние, однажды омытые во Христе, если не разнятся между собою в других делах, имеют одинаковую заслугу»; «между воздержанием от яств и принятием их с благодарением нет никакого различия» [903]. Против аскетических тенденций времени направлен был и Гангрский Собор (1/2 IV в.).

Самое бессилие этих движений и безрезультатность их (о Вигилянции мы знает только благодаря Иерониму) показали их несоответствие духу христианства [904]. — Не менее важною заслугою IV–V вв.в области богослужения было объединение в формах его всего христианского мира. Такого единства в богослужении не было в христианстве ни до, ни после. Евсевий не впадает в обычное свое риторическое преувеличение, когда так характеризует литургические заслуги Константина Великого: «ныне обитатели запада назидаются его Божиими поучениями в одни и те же часы времени с жителями востока и населяющие север поют одни и те же песни с обитателями полуденными» [905].

{с. 286}

VI–VIII века.

Характер периода

Эти века можно назвать наиболее решительным и окончательным периодом в образовании нашего богослужебного устава, И суточное богослужение и церковный год теперь получают в существенно нынешний свой вид. На долю последующего времени осталась разработка того и другого во второстепенных частностях. Но сведения о столь энергичной работе этого периода в области церковного устава очень скудны, значительно уступая периодам предшествующему и последующему (с IX в.).

Главным, если не исключительным деятелем в развитии богослужебного устава стало теперь монашество. Являясь столь характерным явлением церковной жизни IV–V вв., оно теперь получает еще более сильное влияние на эту жизнь; из него главным образом, пополняются ряды вышей иерархии, оно питает просвещение и литературу, оно влияет на решение важнейших богословских вопросов. Если иночество этого периода не представляет уже таких гигантов духа, как начальная его пора, то оно продолжает удивлять мир подвигами (Мария Египетская † 522 г., Симеон Дивногорец † 596 г.), изобретает новые их роды (юродство — прп. Симеон † 590 г., молчальничество — прп. Иоанн † 558 г.), являет неизвестные прежнему периоду примеры мученичества (избиения отцев в Синае и Палестине) [1]. Все это вместе с необычайным количественным ростом монашества делает из него большую силу в церкви, главный нерв ее жизни. Но едва не наиболее влияние монашества должно было сказаться из всей церковной жизни на богослужении. Неудивительно поэтому, что все сведения, дошедшие до нас из этой эпохи о богослужении, ограничиваются именно монастырским богослужением. — Если делать сравнительную оценку тогдашнему монашеству по районам его распространения, то на первом месте надо поставить палестинское и синайское монашество. Насколько значительнее были эти центры его в сравнении с другими (например Константинопо{с.

287}лем), видно из того, что только они оставили по себе литературный след. Тогда как о монастырях других мест мы от этой эпохи не имеем почти сведений, синайское и палестинское иночество VI–VII вв. имеет свой патерик в виде «Луга Духовного» Иоанна Моска, а палестинское и подробнейшую историю почти за весь этот период. Последнее, кроме того, привлекает к себе внимание, благосклонность и щедрые пожертвования Византийских императоров. Следовательно, если монашество этого времени взяло на себя развитие христианского богослужения, то наиболее здесь должны были сделать палестинские монастыри. В этих же последних центральной фигурой этой эпохи является прп. Савва освященный. Неудивительно, если литературное предание к нему главным образом возводит нынешний тип богослужения.

Преподобный Савва Освященный

Прп. Савва († 532 г.) — представитель того нового типа подвижничества и иночества, который деятельную жизнь предпочитал созерцательной («деяние обрел в видения восход», по выражению церковной песни): распространение сети монастырей и благоустроение их, материальное, правовое (чрез исходатайствование у власти привилегий для них) и внутреннее (дисциплина и преимущественно богослужебная) были делом всей его жизни. Жизнь св. Саввы описана учеником, его, палестинским иноком VI в. Кириллом Скифопольским [2]. Родом богатый каппадокиец, прп. Савва начал иноческую жизнь в малоазийском монастыре, где «изучил псалтирь и строй киновиального устава», но 18-ти уже лет, посетив Палестину, стал учеником прп. Евфимия, который по обычаю своему отдал его на первоначальное воспитание в киновию прп. Феоктиста; по смерти последнего, он (30-ти лет) с благословения прп. Евфимия начал отшельническую жизнь (не покидая киновии прп. Феоктиста), проводя по 5 дней без пищи в полном уединении; а по смерти Евфимия избрал себе руководителем прп. Герасима, который принял его сразу келиотом в свою лавру. Когда св. Савва проводил одну Четыредесятницу по примеру прп. Феоктиста и Евфимия в пустыне, видением ему было указано место для подвигов и будущей знаменитой лавры; — это была пещера, расположенная в крутом отвесе скалы так, что в нее нужно было подниматься по веревке.