Страница 107 из 240
еже бе сопротивно нам, и то взят от среды, пригвоздив е на кресте (Колос. II, 14). Также когда сказал: Той крестит вы Духом (Лук. III, 16), пророчествовал о том, что имело последовать по воскресении. Но говорят: Иоанн знал, что Христос воскреснет и даст Святого Духа; а что будет распят, того не знал. Но как же бы Он воскрес, не пострадавши и не будучи распят? Чем же бы Иоанн был более пророка, если бы не знал того, что знали пророки?
3. Что Иоанн был больше пророка, засвидетельствовал сам Христос (Лук. VII, 28), а что пророки знали о страдании Христовом, известно всякому. Исаия говорит: яко овча на заколение ведеся, и яко агнец пред стрегущим его безгласен (Ис. LIII, 7); а прежде этого свидетельства говорит: будет корень Иессеов и возстаяй владети языки; на Того языцы уповати будут (Ис. XI, 10, 11). Потом, говоря о страдании и о славе, за ним следующей, присовокупил: и будет покой Его честь. Этот пророк предсказал не только о том, что Христос будет распят, но и с кем: и со беззаконными вменися, говорит он (Ис. LIII, 12). Мало того, он предсказал даже и то, что Христос не будет оправдываться, когда говорит: Сей не отверзает уст Своих (ст. 7); и что будет осужден несправедливо, когда продолжает: во смирении Его суд Его взятся (ст. 8). А прежде Исаии то же говорит Давид, и описывает самое судилище такими словами: вскую шаташася языцы, и людие поучишася тщетным? Предсташа царие земстии, и князи собрашася вкупе на Господа и на Христа Его (Псал. II, 1, 2). В другом месте говорит даже и об образе распятия: ископаша руце Мои и нозе Мои (Псал. XXI, 17), и со всею точностью изображает наглость воинов: разделиша, говорит, ризы Моя себе, и о одежди Моей меташа жребий (ст. 19). И еще в другом месте даже говорит, что поднесли Ему уксус: даша в снедь Мою желчь, и в жажду Мою напоиша Мя оцта (Псал. LXVIII, 22).
Итак, пророки за столько лет описывают и судилище, и осуждение, и распятых с Ним, и разделение одежд, и метание о них жребия, и весьма многое другое, что все перечислять теперь нет нужды, чтобы не продлить слова, а Иоанн, больший всех пророков, не знал всего этого? Возможно ли это? Почему же он не сказал: Ты ли еси грядый во ад, но говорит просто: Ты ли еси грядый? Но это было бы еще смешнее прежнего. Говорят: Иоанн для того спрашивал об этом Иисуса, чтобы сошедши в ад проповедовать о Нем. Утверждающим это прилично сказать: братие, не дети бывайте умы, но злобою младенствуйте (1 Кор. XIV, 20). Только настоящая жизнь есть время для подвигов, а после смерти — суд и наказание. Во аде же, сказано, кто исповестся Тебе (Псал. VI, 6)? Чем же сокрушены врата медные, и стерты вереи железные? Телом Христовым. Тогда именно в первый раз явилось тело бессмертным, и разрушило владычество смерти. Впрочем это показывает только, что Им сила смерти разрушена, а не истреблены грехи умерших прежде пришествия Его. В противном случае, если Он освободил от геенны всех прежде умерших, то почему же сказал: отраднее будет земле Содомской и Гоморрской (Матф. XI, 24)? Этим дано разуметь, что и они, хотя легче, однакож будут наказаны. И хотя они здесь уже понесли крайнее наказание, однако и это их не избавит. А если не избавит их, то не гораздо ли больше тех, которые здесь ни мало не пострадали?
Итак, неправосудно, скажешь, поступлено с жившими прежде пришествия Христова? Нимало. Тогда можно было спастись и не исповедуя Христа. Не это от них требовалось, а то, чтоб они не служили идолам и знали истинного Бога. Господь Бог Твой, сказано, Господь един есть (Втор. VI, 4). Потому и Маккавеи заслужили удивление, так как все, что они ни претерпели, претерпели за соблюдение закона (1 Макк. I, 63); также три отрока и многие другие из иудеев, проводившие добродетельную жизнь и соблюдшие меру данного им познания, ни к чему более обязаны не были. Итак тогда, как я уже сказал, для спасения довольно было знать одного Бога; ныне же того не довольно, а нужно еще знать Христа. Потому Христос и говорил: аще не бых пришел и глаголал им, греха не быша имели: ныне же вины не имуть о гресе своем (Иоан. XV, 22). То же надлежит сказать и о делах. Тогда убийство губило совершившего его, а ныне губит и один гнев. Тогда прелюбодей и посягавший на чужую жену подвергался наказанию, а ныне наказываются и за воззрение похотливыми глазами. Как знание, так и добродетель ныне возведены на высшую степень. Итак, (в аде) не было нужды в предтече. В противном же случае, если неверные по смерти могут, обратившись к вере, спастись, то никто никогда не погибнет: тогда все покаются и поклонятся Христу.
А что это истинно, послушай Павла, который говорит, что всяк язык исповесть, и всяко колено поклонится, небесных и земных и преисподних (Филип. II, 11, 10), и что последний враг испразднится смерть (1 Кор. XV, 26). Но от этой покорности никакой не будет пользы, потому что она произойдет не от доброго произволения, но уже, так сказать, от самой необходимости обстоятельств.
4. Не станем же вводить таких бабьих учений и иудейских басен. Послушай, что говорит Павел о живших до Христа: елицы бо беззаконно согрешиша, беззаконно и погибнут, рассуждает он о живших до закона; и елицы в законе согрешиша, законом суд приимут (Рим. II, 12), говорит о всех, живших после Моисея. И еще: открывается гнев Божий с небесе на всякое нечестие и неправду человеков (Рим. I, 18); и — ярость и гнев, скорбь и теснота на всяку душу человека, творящаго зло, Иудеа же прежде и Еллина (Рим. II, 8, 9). И подлинно, бесчисленное множество зол терпели тогда язычники; это доказывают как языческие истории, так и наши христианские писания. Кто, напр., исчислит плачевные события с вавилонянами или египтянами? А что те, которые хотя и не знали Христа, как жившие до пришествия Его во плоти, но удалялись идолопоклонства, покланялись единому Богу и проводили добродетельную жизнь, будут наслаждаться всеми благами, послушай, что об этом говорит Павел: слава же и честь и мир всякому делающему благое, Иудееви же прежде и Еллину (Рим. II, 10). Видишь ли, что таким людям за добрые дела уготованы великие награды, а делающим противное — казни и мучения? Итак, где неверующие геенне?
Если жившие до пришествия Христова и не слышавшие ни об имени геенны, ни о воскресении, и здесь понесли наказание, и там еще будут наказаны, — то насколько более постигнет казнь нас, вскормленных обильным словом мудрости. Но согласно ли, скажешь, с разумом, чтобы люди, которые не слыхали даже о геенне, ввержены были в геенну? Они могут, ведь, сказать: если бы Ты угрожал нам геенною, то мы больше боялись бы, жили бы воздержно. Несомненно (разве нет?) они стали бы жить так, как живем теперь мы, которые ежедневно слышим, что говорят о геенне, и нисколько не внимаем тому. Да и то нужно сказать, что кого не удерживают наказания, которые под ногами, того еще менее удержат наказания будущие. Людей нерассудительных и грубого нрава то, что происходит у них на глазах и немедленно, обыкновенно вразумляет более, нежели то, что случится по прошествии долгого времени. Но, скажешь, мы живем в большем страхе, и в этом отношении с язычниками не поступлено ли несправедливо? Нимало. Во-первых, не те же подвиги предстоят нам, какие им; напротив, нам гораздо большие. А кто подъемлет большие труды, тому нужно иметь и большую помощь. А умножение страха — помощь не малая. Если же мы преимуществуем пред ними в том, что знаем будущее, то они преимуществуют пред нами тем, что на них тотчас налагаются жестокие наказания.
Но многие и об этом рассуждают иначе. Именно, говорят: где же правда Божия, когда согрешающий в чем-либо здесь наказывается и здесь, и там? Угодно ли, напомню вам собственные ваши слова, чтобы вы более не делали труда нам, но сами себе дали решение? Многие у нас, — слыхал я, — как скоро узнают, что убийце отрубили голову в суде, негодуют на то и говорят так: этот злодей и изверг совершил до тридцати или еще более убийств, а сам потерпел одну только смерть: какая тут правда? Итак, вы сами признаетесь, что одной смерти недостаточно для наказания: почему же теперь держитесь противного мнения? Потому что произносите суд не о других, но о себе. Вот как самолюбие препятствует нам вникнуть в справедливость! Когда судим о других, разбираем все до точности: а когда произносим суд о себе, ослепляемся. Если бы и о себе самих разобрали дело так же, как о других, то произнесли бы нелицеприятный приговор. И у нас есть грехи, заслуживающие не две и три, но тысячу смертей. И не говоря о прочих грехах, вспомним, сколько нас недостойно приобщается тайн? А причащающиеся недостойно повинны телу и крови Христовой (1 Кор. XI, 27). Итак, когда говоришь об убийце, примени это и к себе. Он убил человека, а ты повинен в убиении Владыки. Он совершил убийство, не приобщаясь тайн, а мы стали убийцами, вкушая от священной трапезы.