Только одно Писание?

И поскольку современные университеты не присуждают степени доктора философии тем, кто лишь просто констатирует очевидную истину, эти ученые стараются превзойти друг друга, выдвигая все новые и новые, самые невероятные теории. И в этом сама сущность ереси: нововведения, самонадеянность и самообман.

Православный подход к Священному Писанию

Когда, по Божьей милости, я обрел православную веру и исцелился от вышеописанной богословской "шизофрении", покинув Содом, когда огонь и сера уже пожирали его, у меня не было желания оглядываться, чтобы бросить на него прощальный взгляд. Но, к сожалению, я обнаружил, что протестантские методы и предпосылки сумели затронуть своим влиянием некоторые круги даже внутри Православной Церкви. Причина, как было сказано выше, заключается в том, что протестантский подход к Священному Писанию заявляет себя как наука и поэтому некоторым православным ученым кажется, что они оказывают Церкви большую услугу, вводя этот ошибочный подход в наши семинарии и приходы. Но в этом нет ничего нового; так всегда действовала ересь, желая обмануть верных. Как сказал св. Ириней, когда в свое время повел атаку на ереси: "При этом они нарочно искусными оборотами слов увлекают простых людей к пытливости, а между тем губят этих несчастных, не могущих отличить ложь от истины, возбуждая в них богохульные и нечестивые мысли... Ибо заблуждение не показывается одно само по себе, чтобы, явившись в своей наготе, оно не обличило само себя, но, хитро нарядившись в заманчивую одежду, оно достигает того, что по своему внешнему виду для неопытных кажется истиннее самой истины" [18].

Во избежание ошибок и недоразумений, я прямо заявляю, что православный подход к Священному Писанию не основывается на объективном научном исследовании; его понимание Священного Писания не покоится на новейших археологических данных, но коренится в особых взаимоотношениях с Автором Писания. Православная Церковь есть Тело Христово, столп и утверждение истины, и одновременно является орудием, посредством которого Бог (руками его членов) писал Священное Писание, и средством, с помощью которого Бог сохранил Писания. Православная Церковь правильно понимает Библию, потому что существует единое живое Предание, идущее еще от Адама и сквозь все времена дошедшее до современных ее членов во плоти. То, что это истина, не может быть доказано в лаборатории; убежденность в этом дается Святым

Духом и опытом жизни Бога в Церкви. Здесь протестант задаст вопрос: а кто может доказать, что православное Предание правильное и что вообще существует какое-либо правильное предание? Прежде всего надо сказать, что протестантам необходимо хорошенько изучить историю Церкви, столетие за столетием, а не перескакивать, как они это делают, от Деяний апостолов сразу же к протестантской Реформации. Тогда они узнают, что существует только одна Церковь и что таковыми всегда, с самого начала, были самопонимание Церкви и ее вера. Никейский символ четко выражает эту веру: "Верую... во едину, святую, соборную и апостольскую Церковь". Это утверждение, которое признается почти всеми протестантскими исповеданиями, никогда не истолковывалось в смысле существования некоей невидимой Церкви, члены которой не могут прийти к взаимному согласию ни по одному пункту своего учения. Соборы, установившие этот символ (так же как и канон Священного Писания), анафематствовали тех, кто был вне Церкви, будь то еретики, как монтанисты, или раскольники, как донатисты. Они не говорили: "Мы не согласны с учением монтанистов, но они такая же часть Церкви, как и мы".

Наоборот, монтанисты были исключены из церковного общения до тех пор, пока они не захотят вернуться в Церковь и не будут вновь приняты через святое крещение и миропомазание (в случае еретиков) или только миропомазание (в случае раскольников) (II Вселенский Собор, Правило VII). Запрещалась даже - и запрещается до сих пор - совместная молитва с теми, кто находится вне Церкви (Апостольские правила XLV, XLVI). В отличие от протестантов, провозглашающих героями тех, кто порывает с одной группировкой и создает другую, свою собственную, в Древней Церкви подобная вещь считалась одним из самых тяжких грехов. Как предупреждал св. Игнатий Антиохийский (ученик апостола и евангелиста Иоанна): "Не обольщайтесь, братья мои! Кто следует за вводящим в раскол, тот не наследует Царствия Божия. Кто держится чуждого учения, тот не сочувствует страданию Христову" (К Филадельфийцам 3, 5).

Протестантское движение было вызвано к жизни папскими злоупотреблениями; но до тех пор пока латиняне не порвали с православным Востоком, этих злоупотреблений не было. Многие современные протестантские богословы недавно вновь обратились мыслью к первому тысячелетию "неразделенного христианства", постепенно начиная открывать для себя то великое сокровище, которое было утрачено Западом (в результате чего многие из них становятся православными) [19]. Очевидно, что справедливо одно из следующих трех положений:

1. Правильного предания не существует, врата ада одолели Церковь и таким образом Евангелия и Никейский символ веры ошибочны.

2. Истинная вера заключена в папстве, с его меняющимися или вновь вводимыми догматами, которые определяются непогрешимым наместником Христа.

3. Православная Церковь есть единственная Церковь, которая была основана Христом и сохранила в целости и неповрежденности Апостольское Предание.

Таким образом, перед протестантами стоит следующий выбор: релятивизм, римский католицизм или православие.

Большинство протестантов, из-за того что их основной богословский принцип, признающий "только одно Писание", смог привести лишь к разъединению и спорам, давно отказалось от идеи подлинного христианского единства; утверждение, что истинная вера может быть только одна, воспринимается ими как смешная гипотеза. Когда они сталкиваются с такими строгими положениями относительно Церкви, как вышеприведенные, они, как правило, возмущаются и обвиняют в отсутствии христианской любви. Оказавшись вне подлинного единства, они стремятся создать единство ложное, под видом современной ереси экуменизма, в которой осуждаются лишь те вероисповедания, которые претендуют на исключительное обладание Истиной. Но здесь действует не любовь, как ее понимает Церковь, а гуманистическая сентиментальность. В основу же церковного единения положена любовь. Христос пришел не для того, чтобы учредить новую философскую школу, но, как Он Сам сказал, Он пришел, чтобы создать Свою Церковь, и врата ада не одолеют ее. И это новое общество, называемое Церковью, представляет собой "не механическое объединение внутренне разделенных личностей, а единение органическое" [20]. Это церковное единство возможно лишь благодаря новой жизни, подаваемой Святым Духом и мистически укорененной в жизни Церкви. "Христианская вера соединяет верных со Христом и таким образом составляет из них всех единое стройное тело.

Христос творит сие тело, каждому сообщая Себя и Духа благодати ему подавая действенно, осязательно... Если будет порвана связь с телом Церкви, то отдельная личность, обособившись и замкнувшись в своем себялюбии, лишена будет благодатного воздействия Святого Духа, живущего в Церкви" [21].

Церковь едина, ибо она есть Тело Христово, и разделить ее онтологически невозможно. Церковь едина, так же, как едины Христос и Бог Отец. Хотя эта концепция единства кому-нибудь может показаться несущественной, тем, кто испытал ее опытно в жизни, войдя в ее реальность, она таковой не кажется. И хотя это может показаться кое-кому слишком жестким и неприемлемым, такова церковная реальность, и она "требует от каждого большого самопожертвования, смирения и любви" [22]. Наша вера в единство Церкви имеет две стороны. Это и историческое единство, и единство, существующее в настоящем времени. Это значит, в частности, что когда, например, умерли апостолы, они не оторвались от церковного единства. Они по-прежнему являются частью Церкви в не меньшей степени, чем когда входили в нее во плоти. Когда мы совершаем евхаристию в любой поместной Церкви, мы совершаем ее не одни, а вместе со всей Церковью, пребывающей как на земле, так и на небе. Святые на небесах даже ближе к нам, чем те люди, которых мы можем видеть или до которых можем дотронуться. Таким образом, в Православной Церкви нас учат не только те люди во плоти, которых Бог поставил нас учить, но и все церковные учители, пребывающие на небе и на земле - св. Иоанн Златоуст является учителем в нашей теперешней жизни в не меньшей степени, чем ныне живущий епископ, а фактически даже в большей.