Страница 4 из 4
Боюсь, что преосвященный Андрей объявит меня противником церковных реформ, а потому и спешу оговориться: я не согласен лишь с переоценкой значения всяких вообще реформ. Я верю больше в силу личности, нежели в силу бумаги, хотя бы и "за номером" и "с приложением казенной печати". Реформа нужна и необходима, если существующий порядок стесняет добрые намерения личности при их осуществлении.
Когда человек подрастет, он шьет себе более просторный костюм. Но маленький человек не вырастет сразу, хотя бы и надел костюм великана. Стеснять доброе дело личности дурно; порядок должен быть изменен, нужна реформа. Но сколько ни расширяйте рамок, бездеятельный человек от этого чудес не сотворит. В настоящее время церковные деятели стеснены несравненно больше на верхах, нежели внизу.
Рядовые же приходские пастыри, пожалуй, самые независимые и самостоятельные люди в России. Свобода к доброделанию у них весьма большая. Для них речи о реформах - часто лишь оправдание своего нежелания заняться делом Божиим. По либеральному шаблону у нас принято кричать о бесправном положении белого духовенства, о гнете и произволе черного духовенства, то есть архиереев.
"Архиереи нас давят, гасят всякое наше доброе дело", - причитают либеральные батюшки. Глубоко убежден, что эти причитания - сплошное лукавство и лицемерное самооправдание. Неужели архиереи способны гнать и преследовать священника, если он искренно благочестив, усердно молится сам, истово и одушевленно служит, всегда проповедует, следит за духовной жизнью своей паствы, ведет внебогослужебные беседы, аккуратно посещает школу, увещевает всегда и всюду своих прихожан вести жизнь благочестивую, наставляет их истинам веры, просвещается сам, утешает бедных, богатых склоняет к помощи бедняку соседу, к призрению сирот бесприютных и т.д?
Неужели все это архиереи делать запрещают?
Неужели наши архиереи способны рассуждать приблизительно так: "NN - хороший священник, благочестивый, ревностный, имеет доброе влияние на прихожан - дай-ка я его за это переведу на худший приход или отрешу от места с низведением в причетники!" А послушать либеральных батюшек - чуть ли не все архиереи буквально так и рассуждают и действуют. Получается картина: священники горят желанием работать, вести свои приходы в Царство Небесное, но архиереи этого им не позволяют. Картина эта ложная.
Я утверждаю, что и теперь для настоящей церковной деятельности приходского священника имеется совершенно достаточная свобода; никто этой деятельности никаких искусственных преград не ставит. Только делать на ниве Божией не хотят. Делателей нет, хотя все священнические вакансии и заняты. Если архиерей сам деятельный и заставляет своих иереев сколько-нибудь трудиться, то духовенство его епархии только одного и желает, чтобы "беспокойного" архиерея поскорее куда-нибудь перевели.
Духовенству наиболее годны архиереи малодеятельные.
Итак, прежде всего нужны пастыри, душу свою полагающие за дело церковное. Да изведет Господь делателей на Свою ниву! Об этом да будет наша горячая молитва!
Но неужели нам ждать особого чуда: сотворения пастырей Господом Богом из ничего? А что же делается у нас для приготовления пастырей? У нас нет никакой церковной школы. Школа у нас - духовная, то есть для детей духовенства. Все элементы церковности в духовной школе беспощадно осуждены в ходячих либеральных шаблонах. Выкиньте из семинарского или академического курса любой богословский предмет - [это] будет встречено одобрительно, но избави вас Бог покуситься на что-нибудь светское!
Открыт семинаристам доступ в университеты... Ах, Боже мой, какая радость, какое счастье! Не то печально, что этот доступ открыт, а печально и горько, что в этом открытии назрела острая нужда. Стало быть, семинарии с Церковью связаны только карманом. Создается безнадежное положение семинарий, обязанных служить двум господам - духовенству и Церкви, причем первый господин желает, чтобы служили ему исключительно.
Вот и приходится наблюдать такую картину. В губернском городе стоит огромное здание со светлыми просторными комнатами, с электрическим освещением. Вывеска гласит: "Духовная семинария". Преподаватели получают от двух до трех и более тысяч жалованья, пятилетние прибавки, пенсии. Здание наполнено сотнями молодых людей, франтовато одетых в тужурки с ясными пуговицами, обутых в штиблеты или ботинки последнего модного фасона.
В том же городе где-нибудь в монастыре ютится бедное деревянное здание, в котором все убого. Там впроголодь живут и учатся немного более пожилые люди, одетые в скромные подрясники и рясы. Это - училище пастырства. Позвольте! А что же то-то богатое здание? Да из него, видите ли, в пастыри не идут, а идут в ветеринары, в учителя гимназий, в присяжные поверенные и подобное.
Нужда церковная заставила рядом с официальной духовной школой заводить местные церковные училища. Этому ли радоваться? А либеральный шаблон почему-то предписывает радоваться, когда сын священника духовному званию своего отца и деда предпочитает чин титулярного советника.
Скажут, да, семинария - среднее учебное заведение, которое должно быть общеобразовательным! Прекрасно, но специальная-то школа все же нужна? А высшая школа ведь уж несомненно должна быть специальной. Но у нас, кажется, и это "несомненно" лишь для немногих. Десять лет назад был сочинен даже проект превращения академий в какие-то духовные университеты с присуждением ученых степеней и по светским наукам.
Либеральный шаблон почему-то берет под свою защиту и в духовных академиях все светское - и профессоров светских, и студентов светских, и их светский образ жизни, и их светскую одежду, и их нежелание принимать священный сан по окончании высшей духовной школы, а вот если студент академии монашество принял, то есть целиком себя отдал в распоряжение Церкви, это дурно и печально!
Ну, и получается, что священников-академистов нет на приходах и в губернских городах, не хватает даже законоучителей в учебные заведения. Нас, например, если не считать учившихся в академии уже священниками, окончило академический курс 47 человек. Сколько же из них теперь, через пять лет, духовных? Шестеро: четыре монаха и два священника. Это будет немного более 12%!
А зато сколько кандидатов богословия нашли применение своего богословского образования на службе в контрольных палатах, в акцизе! О, конечно, их служение несравненно более идейно, нежели служение монаха или священника! А мы об этом скорбим, душой болеем, потому что видим, как нива Божия просит делателей. Вот где - в школе духовной - нужны самые радикальные реформы; духовную школу нужно преобразовать в церковную.
Иначе откуда ждать добрых пастырей, если в духовных семинариях светские учителя о пастырстве не скажут ни слова и направляют взоры своих питомцев к дверям университетским? Я сам помню, как преподаватели не советовали мне идти в академию, где "схоластика", а указывали на будто бы живые науки университетские. Презрел я тогда эти советы, не раскаялся и счастлив, потому что я монах и священник.
В заключение несколько слов по личному вопросу. Преосвященный Андрей предполагает, что я назвал речи об оживлении Церкви бессмысленными "только для того, чтобы кому-то угодить". По своей простоте и неосведомленности в том, кому что угодно или неугодно, я не догадался бы, кому своими рассуждениями я могу угодить, если бы до прочтения письма преосвященного Андрея я не имел удовольствия лично побеседовать с глубокочтимым святителем.
Могу успокоить преосвященного Андрея: его предположение излишне уже потому, что смутившая его моя фраза написана была мною, как говорит мой архив, в феврале 1911 года, то есть тогда, когда еще некому было угождать. Да и вообще когда что-нибудь пишешь, трудно угадать, кому угодишь и кого прогневаешь.
Примечания
Печатается по изданию: О жизни в Церкви и о жизни церковной. По поводу письма преосвященного епископа Андрея к пастырям Уфимской епархии. - Церковь как союз любви. М.: Изд. ПСТБИ, 1998. Впервые опубликовано в: Христианин. 1915, апрель. Подписано: архимандрит Иларион.
"Письмо к пастырям Уфимской епархии" епископа Андрея (Ухтомского)
написано по поводу брошюры архимандрита Илариона "Христианства нет без Церкви". Соглашаясь со всеми богословскими мыслями, раскрытыми в этой работе, епископ Андрей осуждает работу за чрезмерную "академичность" и недостаточную жизненность. По мысли епископа, эта книжка никого не убедит в истинности изложенных в ней положений. Убедить в истинности Церкви Христовой "религиозных праздношатаев" возможно только зримым доброделанием, а не отвлеченным рассуждением о "новой твари".
Архимандрит Иларион в ответной статье "О жизни в Церкви и жизни церковной" отстаивает ту мысль, что для живого и действенного церковного бытия необходимо прежде всего догматически верное осознание Церкви и ее предназначения.
1. Андрей, еп. Уфимский и Мензелинский (Ухтомский Александр Алексеевич, князь). В 1907 году хиротонисан во епископа Мамадышского, викария Казанской епархии и назначен заведующим Казанскими миссионерскими курсами. С 1911 года - епископ Сухумский.
С конца 1913 года - епископ Уфимский и Мензелинский. Член Священного Собора Православной Российской Церкви 1917-1918 годов. В 1918-1919 годах окормлял духовенство 3-й армии адмирала А.В. Колчака, несколько раз арестовывался и амнистировался советской властью. В конце 1921 года патриархом Тихоном назначен епископом Томским. Вновь арестован. В 1923 году - осужден на 3 года ссылки.
В 1925 году перешел в старообрядческий раскол. В 1925 году запрещен в священнослужении Местоблюстителем Патриаршего Престола митрополитом Крутицким Петром (Полянским). В 1927-1937 годах неоднократно арестовывался и приговаривался к различным срокам ссылок. 4 сентября 1937 года - расстрелян в тюрьме города Ярославля. См.: Митрополит Мануил (Лемешевский).
Русские православные иерархи периода с 1893 по 1965 год. Т.1. Erlangen, 1979. О архиеп. Андрее см. также: С.М. Зелинский. Жизнь и деятельность архиепископа Андрея (князя Ухтомского). М., 1991. Терра-Terra. - Прим. ред.
Священномученик Иларион (Троицкий). Творения: в 3 т. - Т.3. - М.: Изд. Сретенского ионастыря, 2004. С.458-471.
Copyright © 2001-2007, Pagez, webmaster(a)pagez.ru