Страница 11 из 20
В книге Моуди говорится о тибетской «Книге мертвых». Идеи ее, конечно, нам не подходят, но эти тексты читались над усопшими, чтобы они слышали и понимали, что с ними происходит. Как бы людям передавался некий древний опыт, чтобы они, удаляясь от земли, все больше и больше теряя связь с этой земной реальностью, слышали голос, указующий путь, чтобы они не находились в состоянии шока, полного изумления. Ведь человек в это время все осознает. Он приходит в себя, он сознает, что с ним происходит нечто удивительное, и тут ему подсказывается, что все это закономерно. Вот поэтому мы приходим отпевать людей в храме. Это молитва над человеком, над телом его, и душа его гдето здесь, рядом.
Могу вам сказать, что многолетняя практика мне показала, насколько различны участи людей, потому что одних отпеваешь с необычайной легкостью в сердце, даже какоето праздничное ощущение. Несмотря на то, что человек, может быть, и близкий, и родной, — праздник. А других — как будто тянешь какойто неимоверный груз, как будто какаято упругая среда сопротивляется, как будто здесь вот этот изломанный дух вращается вокруг в состоянии некоего мучения, которое невольно передается всем присутствующим.
Значит, надо человеку говорить о приближающейся смерти. Но если вы всетаки видите, что человек настолько хрупок, что он не выдержит этой правды, надо не обманывать его, а надо сказать ему подругому. Как говорил Сократ, когда люди плакали в день его смерти: «Что же вы плачете, разве вы не знаете, что я и раньше был приговорен к смерти, что мы все умрем рано или поздно?»
Значит, надо сказать, что жизнь земная кончается, но для тебя это не кончится, поэтому надо быть готовым, как раньше говорили, «привести в порядок свои дела». У одного святого есть даже рекомендация: раз в году устраивать себе подготовку к смерти — исключительно полезно. Например, считать, что этот пост — это твой последний пост в жизни. Что надо сделать? Отдать долги, выполнить то, что не выполнил, помириться с тем, с кем находишься в конфликте, сделать так, как будто у тебя есть время, но оно уже ограничено. И — прыжок в бездну, но в бездну, которая встретит нас нежно и ласково. Бездна, в которой мы не потонем, а будем плыть, хотя вначале и страшно прыгать.
Когда средневековый человек научился культуре смерти, он, конечно, достиг очень многого. Когда к умирающему приходили дети, родные, и он при чтении молитв, зажженных свечах торжественно прощался с ними, он понимал священность и важность этой минуты. Это не гнусные, казенные больничные стены, где происходит какойто физиологический процесс, где смерть унижена, где, собственно говоря, среди этих приборов и инструментов исчезает ее священный характер. Я вовсе не говорю, что не нужны больницы, но даже в больнице возможно создание иного, священного отношения к смерти.
И, наконец, последнее, касающееся всех нас. Чем более одухотворенной и полной будет наша жизнь здесь, сегодня, тем свободней и спокойней мы будем идти навстречу этому переходу. Навстречу тому, что есть «лишь зримый миг перерожденья, души к предвечному полет».
На самом деле человек несет в себе это чувство вечности. И воскресение мертвых закодировано уже здесь, в нашей жизни. Наша личность получит полноту и возможность для деятельности, но это должна быть личность, а не зачаток какойто, не эмбрион личности и не пенек, покрытый слизью и грязью злобы. Есть слова: «Бог говорит, в чем застану, в том и сужу». Тайна нашего дня и часа нам остается неведомой. Это очень мудро, ибо человек всегда беспечен. Если бы нам говорили, что вот тогдато это будет, мы бы откладывали, а надо — сегодня, надо понимать, что каждый день и каждый час есть дар, есть подарок Божий, и что в своей любви, в своем труде, в своем творчестве мы сеем в Вечность.
Поэтому призыв к созиданию и к добру — есть одновременно призыв к Вечности. И когда придет наш последний час, если наш дух достаточно будет укреплен, он легко одолеет то препятствие, которое отделяет нас от иных миров. Младенец, рождаясь в жизнь, если бы умел отчетливо мыслить, вероятно, считал бы свое рождение смертью, потому что рождение ребенка подобно агонии. Но за агонией этой открывается новое бытие. И поэтому и за нашей смертью открывается Вечность.
Я знал людей, которые не боялись смерти понастоящему. Все эти люди ощущали выполненным свой долг на земле. Они отдали все, что могли отдать. И это создало у них такое ощущение созрелости, готовности, — как плод, который спокойно может упасть.
И в свете этого труда, добра, творчества, самоотдачи — в свете этого мы можем говорить, что смерти на самом деле нет. Трудясь понастоящему духовно, мы в материальном мире трудимся для Вечности. Такое чудо, как человеческая личность, не пропадет в огромном космическом хозяйстве Господа. Все участвует в этом высшем созидании. Все будет иметь свой расцвет. Поэтому мы и говорим: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века».
Дом культуры им. Серафимовича, 20 февраля 1990 года
Парапсихология и неразрушимость духа
(Из книги «Истоки религии»)
Парапсихология как научное исследование феноменов, выходящих за рамки обычных явлений сознания и душевной жизни, возникла сто лет назад, когда английский физик Уильям Ф. Баррет сделал первое сообщение об открытых им фактах такого рода. Однако регистрация их относится к гораздо более раннему времени.
Следует подчеркнуть, что поскольку здесь мы имеем дело с таким сложным объектом, как внутренний мир человека, проведение парапсихологами «чистых экспериментов» было и остается крайне затруднительным. Но в достоверности их результатов были убеждены многие крупные ученые. Достаточно назвать хотя бы химика Бутлерова, физиков Лоджа, Крукса, Иордана, биологов Уоллеса и Шовена, психиатра Ломброзо. В настоящее время существует ряд институтов и исследовательских групп в США и Европе, которые изучают парапсихологические явления.
Наиболее достоверный материал в этой области относится к явлениям телепатии, или экстрасенсорного восприятия (ЭСВ). Эксперименты с ЭСВ вызывают оживленную полемику, поскольку их итоги до сих пор не имеют абсолютно доказательного характера. Один из противников ЭСВ пишет: «Утверждать категорически, что результаты этих экспериментов объясняются обманом, нельзя, но нельзя и считать, что эти эксперименты отвечают целям, поставленным перед собой экспериментаторами, и что они дают окончательное доказательство ЭСВ» (Hansel С. Е., ESP A Scientific Evaluation, рус. пер.: Хэнзел Ч., Парапсихология, М., 1970, с. 295).
Примечательно, что и материализм уже готов признать парапсихологические феномены, уверяя, разумеется, при этом, что они вполне гармонируют с его доктринами. «При всей спорности вопросов, обсуждаемых парапсихологией, — читаем мы в «Философской энциклопедии», — едва ли правомерно рассматривать эту область психологических исследований как враждебную философскому материализму только на том основании, что парапсихология допускает существование неизвестных еще форм чувствительности и, следовательно, возможности расширения средств познавательной деятельности, которые в конечном счете, по убеждению представителей естественнонаучного направления парапсихологии, уходят корнями в сферу чувственного познания» (Геллерштейн С., Парапсихология, в кн.: Философская энциклопедия, М. 1967, т. 4. с. 213. Там же дана и библиография вопроса).
У нас телепатию изучала лаборатория проф. Л. Васильева, сотрудники которой считали, что их данные вполне доказуемы. Васильев определял телепатию как «особую форму информации или общения живых существ, выражающуюся в непосредственном (то есть без посредства известных нам органов чувств) влиянии нервнопсихических процессов одного существа на нервнопсихические процессы другого существа» (Васильев Л., Внушение на расстоянии (Заметки физиолога), М., 1962, с. 14).
Наряду с экспериментами фиксировались и многочисленные случаи спонтанной телепатии. Формы этого рода ЭСВ весьма разнообразны. Это и острое ощущение несчастья, случившегося с близким человеком, находящимся на большом расстоянии, и предчувствие надвигающейся катастрофы, и многое другое. Замечено, что одни люди бывают более способны к ЭСВ, чем другие.